Цитаты из книги Хвала тьме

Люди выдумали прощание, зная, что они так или иначе бессмертны, хоть и считают, будто случайны и мимолётны.

Зеркала и совокупление отвратительны, ибо умножают количество людей.

Мы обнаружили (поздней ночью подобные открытия неизбежны), что в зеркалах есть что-то жуткое.

Ты, читающий эти строчки, уверен ли ты, что понимаешь мой язык?

Судьба может сквозь пальцы смотреть на проступки, но безжалостно карать за простую небрежность.

Эти примеры позволили одному гениальному библиотекарю открыть основной закон Библиотеки. Этот мыслитель заметил, что все книги, как бы различны они ни были, состоят из одних и тех же элементов: расстояния между строками и буквами, точки, запятой, двадцати двух букв алфавита. Он же обосновал явление, отмечавшееся всеми странниками: во всей огромной Библиотеке нет двух одинаковых книг.

Возможно, страх и старость обманывают меня, но я думаю, что человеческий род – единственный – близок к угасанию, а Библиотека сохранится: освещенная, необитаемая, бесконечная, абсолютно неподвижная, наполненная драгоценными томами, бесполезная, нетленная, таинственная.

Любопытный факт: в «хренирах» второй и третьей степени — то есть «хренирах», производных от другого «хрена», и «хренирах», производных от «хрена» «хрена», — отмечается усиление искажений исходного «хрена»; «хрениры» пятой степени почти подобны ему; «хрениры» девятой степени можно спутать со второй; а в «хренирах» одиннадцатой степени наблюдается чистота линий, которой нет у оригиналов.

Для одного из этих гностиков видимый мир был иллюзией или (что точнее) неким софизмом. Зеркала и деторождение ненавистны (mirrors and fatherhood are hateful), ибо умножают и распространяют существующее.

мысль, высказанная на французском, отдает пошлостью.

Я предлагаю тебе своё средоточие... - глубинное сердце, которое не живёт словами,  не торгует мечтаньями и неподвластно времени, радости и невзгодам.

Ночи - это гордые волны; темно-синие тяжёлые волны, набрякшие всеми оттенками глубинных сокровищ, набрякшие невероятными и желанными вещами.

Человек, знавший все слова на свете, с кропотливой любовью глянул на каждую травинку и птицу этих краев, раз и, быть может, навсегда назвав их по имени и в кованых метафорах запечатлев грозовые закаты и меняющиеся облики луны. И от всего этого со временем не осталось ни следа.

Не знаю, кто из нас обоих пишет эту страницу.

...жизнь моя — сплошное бегство, и я утрачиваю все и обращаю все в забвение или в того, другого.

Мне же надо быть Борхесом, а не собой (если вообще я был кем-то), но в его книгах я теперь себя вижу реже, чем во многих других или в искусном звучании гитары.

Я живу, я стараюсь жить, чтобы Борхес мог сочинять свои книги, а эти книги меня оправдывают.

... Менар, современник Уильяма Джеймса, определяет историю не как исследование реальности, а как ее источник. Историческая истина для него не то, что произошло, она то, что, как мы полагаем, произошло.

[Менар:]
”... философы в увлекательных книгах публикуют промежуточные этапы своей работы, а я решил их пропустить”...