Последний главный герой, к которому я испытывала чувство: «Вот ведь паразит какой!» был Николас Эфре из Фаулзовской книги Волхв . Но Николас Эфре был гаденький персонаж. Петтер же предстаёт мерзко-гениальным типом.
В самом начале романа преследовала мысль, каково это, когда твоя голова мыслит несколько иначе? Вернее, когда талант разрывает тебя настолько, что кажется ещё чуть-чуть и лопнешь от своих идей. Сюжеты, истории, диалоги — всё это кружится, наваливается на детский мозг шумной и пёстрой толпой. И я сочувствовала маленькому норвежскому мальчику, его непростым отношениям с окружающими, хотя сам Петтер кажется был всем доволен и не желал бы ничего иного.
В процессе его взросления я закономерно ожидала, что главный герой, по примеру многих гениальных людей, станет замкнутым, нелюдимым, оберегающим себя от наслаждений мира сего, чтобы ничто не мешало писать, придумывать, творить.
А вот и фигушки! - прилетает от Гордера. И Петтер, хотя и остаётся одиночкой, но превращается в общительного ловеласа и меняет подруг, как перчатки. Это очень важно. Так важно, что автор неоднократно, как бы для закрепления темы, повторяет для читателя, мол, было у Петтера много подружек, водил и водил, вообще в Норвегии много девушек, так что ему хватало. А когда перестало хватать, переключился на иностранок. Такой вот он любитель был, водил и водил. Очаровать мог любую, водил и водил.
И сразу представляется этакий прожжёный жизнью альфа-самец, ничему не удивляющийся, всё обо всём знающий и понимающий.
И вдруг такой пассаж, как-то не свойственный многоопытному мачо-мучачо
Она сказала:
Я не принимаю противозачаточных таблеток, потому что не имею ничего против ребёнка.
Я решил, что она ненормальная.
Когда она кончила, я излил семя на кустики черники. Мария опять засмеялась. Она была на десять лет старше всех девушек, с которыми у меня была связь. И её не растрогало то, что я излил семя на кустики черники ради неё, не принимавшей противозачаточных таблеток.
Этот феерический пи....подвиг ради девушки меня так озадачил, что я теперь с опаской буду относиться к черничных кустам.
После этого я поняла, что Петтер меня бесит, и книга меня настораживает, и если подобные манипуляции с плодово-ягодными посадками будут продолжаться, то я скуксюсь. И я уже хотела начать плакать и считать странички до конца книги, но... Вдруг неожиданно появились Они! Истории, которые придумывал этот сумасшедший норвежский Паучок. И за них я простила и кустики, и подружек и всё остальное деньсурковое житиё-бытиё. Потому что они настолько увлекали за собой, что приходилось испытывать разочарование, вновь возвращаясь к описанию жизнедеятельности ГГ. Если бы по этим историям были написаны романы, я бы с удовольствием их прочитала. Потому что они действительно интересны, разнообразны и стоящи.
А Петтер чудил, плёл сети вокруг людей, не замечая, что оплетает и себя. И многое из того, что он сделал было с единственной целью — посмотреть, а что дальше? Если будет вот так, то, что дальше? А, если усложнить задачу и поступить так? О, уже интересней!
На 2/3 романа я уже раскусила ситуацию и поняла, кто, что, и куда дело идёт (хотя, например, при чтении детектива, я туплю до последнего).
И наконец цепь замкнулась. Нить паутины, описав головокружительную петлю вокруг шеи Петтера Паука, завязалась в крепкий узел. И мне кажется, что где-то в глубине души он догадывался, что никогда не сможет жить, как обычный человек, хотя с годами такая мысль начинала проскакивать. И, предчувствуя близкий крах всего, из последних сил продолжал танцевать свою тарантеллу.
В результате получился довольно изящный роман, змеящийся аккуратной серебристой цепочкой, где конец замыкается на начале надёжным замком. И сверкающими камушками переливаются на солнце истории Петтера, нанизанные на ровные звенья этой цепи.
П.С. Но самым неожиданным было появление в одной из историй злого русского клоуна, Сталина и глухой деревеньки в тайге. Опять эти русские! Опять они во всём виноваты! Жаль медведя и балалайки не случилось :))
6 понравилось
