В лесной чаще

Если бы Кэсси сделала мне больно, я бы простил ее не моргнув глазом, но я не мог простить той боли, которую причинил ей сам.

Скоро я начал чувствовать, что насквозь пропотел в своем мешке, прижатая к стволу спина одеревенела, голова от напряжения тряслась как у китайского болванчика. Тьма вокруг была абсолютно черной, непроглядной, будто я ослеп. Где-то вдалеке слышался странный обволакивающий звук, словно по листьям барабанили капли дождя. Я пытался не замечать его, все еще держась за золотую паутинку памяти и боясь, что, потеряв ее, уже никогда не вернусь домой.

Волосы Кэсси пахли чем-то душистым и свежим, как чайный лист. Она удобнее устроилась на подушке и вздохнула. От нее исходило тепло, и я представлял что-то компактное и гладкое, вроде слоновой кости или плодов каштана, и еще то приятное чувство, когда предмет приятно и легко ложится прямо в руку. Не помню, когда я в последний раз испытывал что-либо похожее.

Он сжал мою руку. У него были крепкие пальцы; я чувствовал, как мой пульс бьется в его ладони.

единственный человек, который знал кое-какие ответы, был я сам, и помочь мне их найти («вернуться к самому началу») мог только лес

Забавно, сколько всего замечаешь, когда смотришь на привычные предметы под другим углом.

Удовольствие психопатам приносит власть над другими - возможность управлять ими, причинять боль

Вспомните ваш первый секс или первую любовь, этот ослепляющий взрыв, после которого ты до кончиков пальцев заряжен электричеством, пронизан им, перерожден. Так вот это все ничто, полная чепуха по сравнению с чувством, которое появляется, когда ты просто и обыденно вручаешь собственную жизнь другому человеку.

Я толком и не помню, чем занимался эти два года. Наверное, по большей части ничем. В нашем обществе это строжайше запрещено, однако я обнаружил в себе талант к чудесной, всеохватной лени, во взрослом возрасте людям недоступной. На окне у меня висел хрусталик от старой люстры, и я, лёжа на кровати, целыми днями любовался рассыпанными по комнате осколками радуги.

— У нашего правительства никакой идеологии вообще нет, это каждому ясно...
— А как же откаты для друзей? — бросил я через плечо. — Чем тебе не идеология?

Ирландские новости я не смотрю, для меня они представляют собой однородный, вызывающий головную боль поток неотличимых один от другого политиков с глазами социопатов, которые издают бессмысленную белиберду вроде той, что получается, если в ускоренном темпе прокручивать запись. Я предпочитаю зарубежные новости — расстояние упрощает достаточно, чтобы появилось успокаивающее заблуждение, будто лица на экране совсем разные.

В понедельник вечером Розалинд с Джессикой пришли примерно в половине восьмого, посмотрели телевизор и поиграли с малышом (ума не приложу, как им это удалось, - за всё время, пока мы там сидели, ребёнок почти не шевелился. Играть с ним всё равно что с огромной картофелиной).

Я никогда не бью подозреваемых — главное убедить их в том, что ты на это способен, — но есть такие, кому нравится, и по дороге в участок они могли крепко вздуть парня, ранившего полицейского.

Я жажду истины. И я лжец.