В лесной чаще

Недавно я нашла запись из своего студенческого дневника, где я описала своих однокурсников как «стадо тупоголовых придурков-деревенщин, которые бродят в тумане, настолько густом, что вы практически чувствуете запах бекона, капусты, коровьего навоза и алтарных свечей». Даже если предположить, что у меня был плохой день, я думаю, это демонстрирует определенное неуважение к культурным различиям.

Правда в том, что она — самая желанная женщина в мире, а мы — самые ревнивые любовники, рефлексивно отказывающие кому бы то ни было в малейшей возможности увидеть её. Мы постоянно её предаем, проводя часы и дни в оцепенении, погруженные во ложь, а затем возвращаемся к ней, протягивая ей самую заветную ленту Мёбиуса: « Но я сделала это только потому, что так сильно тебя люблю».

Представьте себе лето, украденное целиком из какого-нибудь фильма о взрослении, действие которого разворачивается в маленьком городке 1950-х годов. Это не те тонкие нюансы ирландских времен года, которые так ценитель мог бы оценить по достоинству, словно акварельные оттенки облаков и мягкого дождя; это лето, полное страсти и роскоши, в жарком, чистом, шелковисто-синем цвете.

   Частичная потеря памяти – штука хитрая, что-то вроде глубоководного землетрясения, сдвигающего и поднимающего тектонические плиты, далёкие от эпицентра, и сдвиги эти на первый взгляд никак с ним не связаны.

У мигрени есть огромный плюс — она подходит на любой случай. Мигрень лишает тебя дееспособности, случается не по твоей вине, продолжается ровно столько, сколько надо, и никто не докажет, что на самом деле у тебя ничего не болит.

  Я всегда обожал эту стадию расследования — когда начинаются первые обсуждения. Она напоминает мне театральный гул, перед тем как поднимается занавес, оркестранты настраивают инструменты, подтанцовка проверяет напоследок растяжку, и все ждут сигнала, чтобы сбросить гетры и напульсники и приступить к действию.

  Сейчас смерть — это не круто и старомодно. На мой взгляд, нашу эпоху определяет суета: все до абсурда подчинено маркетингу, товарам и брендам, созданным так, чтобы удовлетворить всех. Мы окончательно привыкли, что все вещи делаются ровно такими, какими мы желаем их увидеть, поэтому смерть, неизменная, напрочь лишенная суеты, воспринимается как вопиющее нарушение.

  Люди сейчас так редко задумываются о смерти, разве что истерично пытаются отогнать её разнообразными модными прибамбасами — спортом, мюсли с высоким содержанием клетчатки и никотиновыми пластырями. Я же вспоминаю суровую викторианскую привычку не забывать о смерти, их внушительные надгробные камни: «Каков ты есть, таким я был; каков я есть, таким ты будешь…»

   На начальном этапе расследования, если у вас нет очевидного подозреваемого, единственная верная стратегия — выяснить как можно больше о жизни жертвы и надеяться, что где-то звякнет тревожный звоночек. <…> Такое часто случается — люди отчаянно цепляются за возможность с кем-то поделиться, потому что когда умолкнут, мы уйдём и оставим их наедине со случившимся. Мы слушаем, киваем, сочувствуем — и записываем все до последнего слова.

Религия нужна, чтобы люди знали свое место и несли деньги в общую кубышку.

"...Вот Джейми ловко и упрямо карабкается на дерево, вот смех Питера доносится из зеленого миража впереди. Моя жизнь изменилась так сильно, что эти двое превратились в детей из надоевшей книжки, в миф о вымершей цивилизации, и мне уже не верилось, что когда-то они действительно существовали и я дружил с ними"

"Коррупция во многом стоит на первобытной, ставшей общим местом ирландской страсти - страсти к земле. Обычно застройщики водят тесную дружбу с политиками, и практически каждая крупная сделка предполагает коричневые конверты, необъяснимые поправки в земельном кадастре и путаные офшорные транзакции. И будет настоящим чудом, если окажется, что планы по строительству шоссе обошлись без дружеских одолжений"

"Я редко подмечаю минуты счастья, разве что задним числом. Мой дар, а может, мой рок, - это ностальгия"

"Я снова осознавал, что все это по-настоящему и что это моя жизнь. Возможно, Кэти Девлин, доживи она до этого, ощущала бы нечто подобное...Возможно, она, подобно мне, любила бы мелочи и неудобства даже больше, чем чудеса, потому что именно они доказывают твое существование"

"Интуицию недооценивать нельзя, - это опасно"

Тем не менее порой мне казалось, будто меня считают хорошим детективом без особых на то оснований, примерно так же мужчины находят красоткой высокую тощую блондинку, даже если у нее лицо переевшей курицы.

Люди грубы и безжалостны, а хладнокровно придумывать уловки, подгонять их, пока человеческий инстинкт самосохранения не даст течь, — это жестокость в чистейшем ее виде, наиболее отточенная и отлаженная.

Итак, прежде чем перейду к рассказу, прошу учитывать два момента. Я жажду истины. И я лжец.