В книжках правды нет!

Страшна не сама смерть. Страшно ее ожидание.

Мир больше не принадлежит нам, Охотник… Мир больше не принадлежит нам.

-Сколько человек будет жить, всегда будет мнить себя силой света, а врагов считать тьмой.
"И думать так будут по обе стороны фронта", добавил про себя Артем.

Ну, Артём и Артём, но это ещё ничего не значит. Где живёшь, куда идёшь, во что веришь, во что не веришь, кто виноват, и что делать?

Бойся истин, сокрытых в древних фолиантах, где слова тиснёны золотом, и бумага аспидно-чёрная не тлеет.

...богу свойственна только одна любовь: он любит интересные истории. Сначала устроит заваруху, а потом смотрит, что из этого выйдет. Если пресновато получается, перцу добавит. Так что прав был старик Шекспир: весь мир - театр. 

Любая вера служила человеку только посохом, который поддерживал, не давал оступиться и помогал подняться на ноги, если люди все же спотыкались и падали..

Пока он верил в свое предназначение, он был неуязвим...

Вот, в Кремле сегодня побывал, — криво усмехнулся он, — и думаю: в принципе, и там ничего нового. То же самое творится, что и раньше. Я даже теперь не очень-то и уверен, когда нам эту заразу забросили — тридцать лет назад, или триста.

«Сажа и угли. Угли и сажа»

У него не было даже мысли поживиться богатством библиотеки. Вместо этого он забирает дешевую книжецу с немудреными рисунками для детей и при этом ощущает себя так, словно ему досталось величайшее из земных сокровищ.

Если тебе ёкнется сегодня, то сегодня и ёкнешься.

Вырастая, люди порой меняются до неузнаваемости, но ведь в лице каждого всегда остаётся что-то, напоминающее о далёком детстве.

Смотри, – предупредил он, цепко глядя Артему в глаза, – шуток со мной не шути! У меня с юмором туго.

Проверяют личность и выдают в случае необходимости пропуск. Развели, крысы, бюрократию…

Их вел вперед, на бесконечный отчаянный штурм инстинкт самосохранения и извечный революционный принцип – отнять и поделить.