Цитаты из книги Дегустация Индии

Амосов говорил, что стоимость человека состоит из того, что он сделал, минус его тщеславие. Для меня религиозность человека тоже состоит в том, что доброго он сделал по жизни, минус его пафосная болтовня по поводу собственной религиозности. И я не знаю более мощной атеистической пропаганды, чем отвратительность крикливого верующего.

На философском факультете меня когда-то обучали тому, насколько различны формулы созерцания мира в зависимости от типа культуры, и если сформулировать их словами, то получится, что европеец говорит: все делится на белое и черное. Китаец говорит: белое станет черным. Индиец говорит: белое и есть черное...

Меня всегда настораживают две вещи: когда государство занимается духовной жизнью граждан и когда духовные силы занимаются бизнесом, с налаженными толстыми финансовыми потоками. На финансовом сленге это называется «бабло побеждает зло».

Мой индуизм состоит в том, что я считаю бога суперчеловеком, а человека – мини-богом...

Как говорил классик, музей – это место, где живые сотрудничают с мертвыми...

пуританство в Индию на штыках принесли британцы, а собственные боги до сих пор сияют в храмах глубочайшей обнаженкой. Примерно так же как христианство выстригло на Руси всю радостную половуху, а поздний ислам напялил на женщин чадру, хотя ни одна из жен пророка чадру не носила.

Все же советским строем ломанулись в церковь, чтоб не страшно было с богом базарить от лица коллектива. Это буддист всегда одинок. Сам что посеет в карму, то и пожнет.

Великий Гауди говорил, что особенно продумывает крыши домов своих зданий потому, что их разглядывают ангелы.

поскольку в Индии женщине запрещено почти все, то логично предположить, что писать ей тоже запрещено.

Индия – это притча про трех слепых и слона. Ее невозможно ощупать всю, а только условно разделить на очень много частей, и каждый раз будут возникать новые картины.

Террор торговцев доходит до того, что они швыряют пачки открыток, кукол, бусы и прочую дребедень прямо в руки туриста, сидящего на слоне или в верблюжьей повозке. Западный турист теряется и бросает в ответ деньги. Наш обычно возвращает непрошеный товар, стараясь попасть по башке...

в любом индийском шарфике, подсвечнике, подушечке или статуэтке было больше этики и эстетики, чем во всем творчестве Зураба Церетели.

К шестнадцати годам стало ясно, что духовные полки жизни придется заполнять самостоятельно, а не ухватившись за чей-то подол.

У меня и буддизм европейский. Я не родилась в нем среди быстрых рек и медленных гор, я пришла к нему сначала умом, а потом уже сердцем из-за неприятия насилия. Православие для меня слишком тоталитарно.

Жизнь индуиста – это практическое исследование хитросплетений линий судьбы на ладони...

Если развести в воде куркуму, выжать туда лимон и на ночь бросить платок, то утром он будет дивного цвета.

– Слушайте, ну я еще могу как-то понять, почему нельзя говорить про Алексиевич, Алексиевич в оппозиции к Лукашенко, но туалеты у вас тоже в оппозиции к Лукашенко? Их тоже нельзя называть? – взбесилась я.

– Да мы сами не знаем, что можно, а что нельзя!... вы думаете, вы такая умная и смелая! Вы приехали и уехали! А у нас тут люди пропадают! Вы там слышите только про известных людей, которые пропадают, а у нас и неизвестные пропадают... пачками!

Путешествуя по Европе, в конце концов получаешь ощущение, что все время попадаешь на одну центральную площадь с вариациями.