Дверь

Она всё своё, жалуется, что одинока. А кто, спрашивается, не одинок? Даже вдвоём всё равно одинок, разве что ещё не догадался.

Совершив непростительную ошибку, мы не сразу это сознаем, остается лишь какая-то смутная догадка. Я твердила себе, что мое подавленное нервное состояние – всего лишь обычное волнение перед съемкой; на деле же это было чувство вины.

Нельзя же дуться на человека из-за того,что ему хочется выбрать вещь себе по вкусу.

- Нас оплакиваю. Все мы предатели.

• Вовсе не предатели. Просто очень заняты.

"Не какой-нибудь волшебный замок виделся ей на месте родительского дома".

"Одна риторика неслась отовсюду, и мало что влекло уже к пище духовной".

Люди "только чуть ее пообтесали, приучив к внешнему обхождению, но внутренне оставалась она прежней".

"Говорила мало, как все матери, чье прошлое словно сходит на нет, целиком отступая перед заботами о будущем детей".

"Расстройство мое плодило одни беспомощные фразы-недоноски".

"Это наглядное подтверждение ее любви, только чудное, преломленное через ее собственную оптику, отражающее ее выбор, ее разнообразные склонности и пристрастия".

"Я ведь тоже провинциалка, со всей присущей провинциалам преувеличенной обидчивостью".

Человечество шагает семимильными шагами, и по прошествии веков даже во сне не приснится никому, скольких трудов на заре его жизни могла всем и каждому стоить какая-нибудь жалкая чашка какао.

...мной овладело то острое разочарование, которое охватывает, когда являешься с радостным или роковым известием и натыкаешься на абсолютное безразличие. Вот когда, наверное, у нашего предка-неандертальца впервые комок подкатил к горлу: когда он, притащив убитого зубра, обнаружил, что не с кем поделиться этим триумфом: ни раны свои, ни добычу некому показать.

Первейшим жизненным стимулом, словно молодившим его, всегда и во всем оставалось для него: победить.

От всех, с кем у меня устанавливалась какая-нибудь близость, привыкла я получать при встрече подтверждение, что мне рады. Всегда было это для меня важно, поддерживая мое собственное расположение к ним.

Церковь да попы ей ни к чему, объяснила она. И подать эту церковную она не платит: успела за войну наглядеться на Господню работу!

Старая дева, не может без причуд, – делилась я с мужем.

Эмеренц являла собой пример совершенства решительно во всем, иногда, к сожалению, просто-таки подавляя меня своим абсолютным превосходством и отвергая все мои робкие попытки поблагодарить, недвусмысленно давая понять: не нуждаюсь ни в каком одобрении. Нечего, мол, ее хвалить, сама прекрасно отдает себе отчет в своих достоинствах.

Видимо, в работе находила она единственное удовлетворение и, не умея ничем иным занять себя в свободные часы, отдавалась ей целиком.