Обитель

– Научи меня жить, крыса! – с тихой улыбкой попросил Артём.

— Не-вы-но-си-мое… счастье… хотя я внутри… тебя… — и дальше скороговоркой, — только одной малой частью себя

Труд вам пока дается - вы к нему приспособлены, что редкость для человека с умом и соображением.

Это такое с… сладкое чувство — когда идёшь за песней в с… самую неизведанную глубину самого с… себя. Это как путешествие морехода в Индию… как Афанасий Никитин за три моря…

— В чернике есть соли железа, хром и медь, — поделился знанием, съев ещё одну ягоду, Василий Петрович.
— То-то я чувствую себя как медный всадник, — мрачно сказал Артём. 
— И всадник хром.

Память-как простуда, от нее гудит голова и слезятся глаза.
Его жизнь разрублена лопатой, как червь: оставшееся позади живет само по себе. Его детство не просится назад.
Мир за пределами соловецких валунов ему не известен, и если бы ему приснилась свобода, она была бы похожа на осеннее ледяное море -у свободы не было предела и не было жалости, она была голой и пустой

Белогвардеец Бурцев сидит не за то, что он белогвардеец, а за ряд грабежей в составе им же руководимой банды (а такой аристократ, такой тон).

В тебе притворства не было — одна в тебе была заслуга, — кому-то объясняла Галя. — А теперь я вижу: тебе притворяться нечем.

Галя меня кусает за то, что я про дрын вспоминаю, Василий Петрович рвёт на части за крепостной театр. Чего я делаю посредине между них? Пересадите меня на мой край опять…

Воры есть? Есть. Грабители есть? Есть. Мошенники есть? Оч-чень много! Так почему ж вы набрали одних террористов? Это самая любимая ваша статья Уголовного кодекса? Или вы готовите нам какой-нибудь сюрприз к годовщине Октября?

Артём просыпался так, будто ему — как кость, с хрустом — сломали сон, и открытый перелом шёл через трещащий от боли череп.

Ладно, не ссы в штаны, ссы в воду

Была бы спина — найдётся и вина!

ему было то ли восемьдесят восемь, то ли восемьдесят девять: в паспорте был записан один год, родился он в другом, то ли раньше даты в документе, то ли, напротив, позже — со временем и сам запамятовал.

Уехала комиссия, теперь будем жить вечно.

Смерть - это тоже вполне себе жизнь: надо дожить до этой мысли, её с разбегу не поймёшь.

В раю нераспятых нет.

Для человека греха как бы и нет, если этот грех никто не видел!