Цитаты из книги Цена соли

Она чувствовала, что если бы смогла хорошенько выплакаться, то мучившие ее усталость, одиночество, разочарование ушли бы вместе со слезами, словно и заключали их в себе.

Тереза наблюдала за ней сквозь полуприкрытые веки, обеспокоенная ее взбудораженным состоянием, хотя ей нравилась сигарета, нравилось наблюдать, как Кэрол курит.

"А еще я учусь любить" - хотелось сказать ей.

Это было не совсем умопомешательство, но несомненно, какая-то блажь.

К прилавку почти никогда не подходили дети. Предполагалось, что кукол им приносит Санта Клаус, только вот его воплощением были безумные напряженные лица и жадно хватающие руки. «И все-таки намерения-то у них всех должно быть, были хорошие» — подумалось Терезе.

К этому времени из лифтов стали появляться первые покупатели, нерешительно замирая на мгновение с взволнованным, где-то даже перепуганным выражением, которое всегда возникало на лицах людей, обнаруживших, что они оказались в отделе игрушек.

Кэрол медленно подняла руку и откинула волосы назад, с одной и с другой стороны, и Тереза улыбнулась, потому что это жест был жестом Кэрол, и это была Кэрол, которую она любила и всегда будет любить. О, сейчас уже по-другому, потому что она была совсем другим человеком, и это было как встретить Кэрол заново, но это была все еще Кэрол и никто другой. Это была бы Кэрол, в тысяче городов, в тысяче домов, в других странах, куда они бы отправились вместе, на небесах и в аду.

Она не могла оставить Кэрол сидеть здесь, за столиком, над двумя чашками чая и пеплом от их сигарет.

Она посмотрела на руки Кэрол, на бледные веснушки, рассыпанные по тыльной стороне ладоней — обручального кольца сейчас уже не было — и в глаза Кэрол. Она чувствовала, что никогда больше не увидит Кэрол. Через

Тереза подумала о духах Кэрол, которые сегодня ничего для нее не значили.

Тереза посмотрела в серые глаза Кэрол, которые теперь стали более серьезными, а еще — какими-то тоскующими, несмотря на уверенную посадку гордой головы, и снова опустила взгляд, будучи не в состоянии их постичь. «Она все еще красивая», — подумала Тереза с внезапной острой болью утраты.

Она посмотрела в глаза Денни, на его подбородок с едва заметной ямочкой. И поняла, что до настоящего момента находилась под какими-то чарами, которые мешали ей видеть хоть кого-то в этом мире, кроме Кэрол.

У нее возник порыв рассказать Денни остальное, о картине в библиотеке и о картине в школе. И о той Кэрол, которая была не на картине, а о женщине с ребенком и мужем, с веснушками на руках и с привычкой сквернословить, которая становилась меланхоличной в неожиданные моменты, и с плохой привычкой потакать своим слабостям.

Ты говоришь, что любишь меня, всякую, даже когда я ругаюсь. Я говорю, что люблю тебя всегда, такую, какая ты есть, и ту, которой станешь. Я бы заявила об этом в суде, если бы это что-то значило для тех людей или могло бы что-то изменить, потому что это не те слова, которых я страшусь.

«Я брожу и брожу по городу, — написала она Кэрол, — но все, чего мне хотелось бы — это идти в одном направлении — на восток — и в итоге дойти до тебя. Когда ты сможешь приехать, Кэрол? Или мне приехать к тебе? Я, правда, не могу быть вдалеке от тебя так долго…»

— Кэрол! Кэрол беззвучно плакала. Тереза посмотрела на ее изогнувшиеся книзу губы, которые делали ее похожей совсем не на Кэрол, а скорее на маленькую девочку, с искаженным плачем лицом. Она недоверчиво уставилась на слезинку, катившуюся по скуле Кэрол.

Как-то они попали в маленький городок, где им понравилось, и остались там ночь — без пижам, без зубных щеток, без прошлого или будущего; и ночь эта стала еще одним островком во времени, застыла в глубине ее памяти, неизменная и абсолютная.

Солнце согревало их сквозь окно гостиницы в крохотном городке, названия которого они даже не заметили. Снаружи на земле лежал снег.

Или это потому, что она всегда хотела чуть больше, чем у нее было, без разницы, чем бы она ни обладала?