Цена соли

- Люди всегда влюбляются в то, чего не могут иметь?

• Всегда

– Влюбиться. Или даже иметь желание заниматься любовью. Я думаю, сексуальное влечение циркулирует в нас более вяло, чем нам всем хочется верить, особенно мужчинам. Первые приключения – это всего лишь, как правило, удовлетворение любопытства, а после человек всё повторяет и повторяет одни и те же действия в попытках найти… кого?– Кого? – спросила Терез.– А есть ли для этого слово? Друга, компаньона или, может быть, просто того, с кем можно делиться. Что толку в словах?

– Вы тоже художник?
– Нет, – ответила Кэрол и снова улыбнулась. – Я никто.
– Это самое трудное – быть никем.

Счастье было как зелёная лоза, пронизывающая её, вытягивающая тонкие усики-завитки, распускающаяся цветами сквозь её плоть.

Она вдруг ощутила колоссальное превосходство над ним, над всеми людьми, которые были там, внизу. Она была счастливее любого из них. Счастье – это немного как полёт, подумала она, как будто ты воздушный змей. Зависит от того, насколько размотаешь нить…

по-моему, люди часто пытаются обрести через секс то, что гораздо проще обрести другими путями.

Но всё же следует ли, спросила себя Терез, делать жест, продиктованный, вероятно, жалостью, или виной, или некой её внутренней извращённостью? Терез нахмурилась, беспомощно барахтаясь в этом море без ориентиров, не чувствуя своего веса, зная лишь одно – она не может доверять собственным побуждениям.

И даже если это было простое счастье, оно уже вышло за обычные рамки и стало чем-то другим, переполнило ее настолько, что вес кофейной чашки в ее руке, скорость кота, пробегающего по саду внизу, беззвучное столкновение двух облаков стало намного большим, чем она могла вынести.

Приобретенные вкусы всегда приятнее... и от них труднее избавиться.

Он был из тех мужчин, кто за неделю может полностью завладеть твоей жизнью и положить себе в карман.

Я чувствую, что стою посреди пустыни с раскинутыми в стороны руками, и ты проливаешься на меня дождем..

— А вы тоже художница?
— Нет, — сказала Кэрол и еще раз улыбнулась. — Я никто.
— Самая трудная роль.

"Да неужели жизнь, неужели отношения между людьми всегда такие?" - задумалась Тереза. Никакой твердой почвы под ногами. Всегда - как щебень, чуть податливый, с шумом разъезжающийся в стороны, так, что слышно будет всем, и сам человек тоже всегда прислушивается к громким, резким шагам того, кто вторгается в его жизнь.

каждый был полностью обособлен от всех остальных и существовал в абсолютно искаженной реальности, где такие вещи, как общение, любовь и все, что составляло смысл любой жизни, не могло найти себе выражения.

Внезапно безобразная внешность женщины исчезла, потому что за стеклами очков ее карие с красноватыми прожилками глаза светились добротой и участием.

Ничто из того, что касалось Ричарда, не значило для нее так много по сравнению с тем, как Кэрол вытирала лицо полотенцем.

Это было легко сказать, легко думать, что она сможет смотреть на него, когда увидит его рядом, но какой был толк даже пробовать, если это смахивало на то, будто тебе в лицо выстрелили пушечным ядром?

Завершал все служебный вагон, который болтался на поворотах и цеплялся за убегающий поезд, как ребенок цепляется за юбки матери.

Она вспомнила это лицо. На нем была такая усталость, и оно в свое время так ее поразило, что с тех пор она стала обращать внимание на лица других людей

Я чувствую, что влюблена в тебя, - написала Тереза, - и это, должно быть, весна. Я хочу, чтобы солнце трепетало на моих волосах, выводя свои аккорды. Солнце – словно Бетховен, ветер – словно Дебюсси, пение птиц – будто Стравинский. Но ритм этой музыке задаю я.