Существует опасная, черная и промозглая двухчасовая дыра между последним и первым утренним автобусами...

На него снизошло нечто близкое к состоянию покоя. Любовь каким-то образом связана с состоянием покоя.

Знаменитая польская монахиня Фаустина Ковальская как-то сказала, что если усердно молиться, то можно и в Аду устроиться со всеми удобствами.

Он слышал тишину в книге. За рисунками, за текстом, за очевидным одиночеством книги ему была слышна приносящая отдохновение тишина города, в котором все замерло.

– Люди – джерело шуму, почав пояснювати він. – Їхнє тіло створює шум. Їхні думки теж. Їхні почуття. У мене прекрасний слух, можна сказати, майже як у тварин, із самого дитинства – це не надто весело, адже свій слух відключити не можна. Найпростіше, коли люди сплять. Тому сам я часто не сплю ночами. Тоді у світі найтихіше. Але шум ніколи не зникає повністю – я часто прислухався до людей, які сплять.

— А я думал, ты ищешь любовь.
— Любовь Бога, — пояснил молодой человек, не оборачиваясь. — Без отдельного человека можно обойтись.

Ему достаточно было пятнадцати секунд с новым дирижером, чтобы определить, есть ли в нем драйв, точно так же было и с водителями такси.

Он накрыл стакан книгой. Чтобы меньше испарялось. Это были воспоминания Юнга. Юнг писал, что в алкоголе человек ищет свою собственную духовность. Юнг, должно быть, знал, о чем говорит. Он, должно быть, знал, как это — сидеть на двух ящиках «Krug Magnum», будучи не в состоянии остановиться после первого ящика. Алкоголь — это скрипка, отказаться от него невозможно. Он поднял книгу и допил оставшееся.

Сам бы он не двинулся с места. Подняла его оранжевая обезличенная ярость, которую вызывает справедливая критика.

Только что город казался глянцевой видовой открыткой — и вот уже машина беззвучно скользит по загробному миру.

Пальцы его нашли мышечный узел, двусторонний, под scapula. Он прислушался к нему и услышал такое огромное страдание, о котором ребенку знать не положено.

Ему не хватало музыки, чего-то окончательного.

Еще немного — и кто-нибудь сорвется. Он надеялся только, что это будет не он.

Он был слишком стар для Интернета. Не то чтобы ему не нравился его звук, киберпространство звучало для него как какофония без нижнего предела, оно звучало как самые дешевые балаганные представления в общественном туалете у проезжей дороги. Все звуки мира. Соединенные на самом низком из возможных организационных уровней.

"Великие представления — это когда кончики пальцев убирают тончайшую завесу между людьми, приоткрывая вселенную во всей ее гармонии. 
— Ничего удивительного, — прошептал он, — великому переломному моменту в любви часто предшествуют болезни или увечья. 
— Ничего удивительного, — прошептала она в ответ, — если не можешь научиться, должен прочувствовать."

— Как хорошо, что можно помолиться перед едой, — сказал он. — Молитва позволяет молящемуся пережить микроскопическую смерть и возрождение. Ты становишься частью божественной бесформенности. Потом ты воссоздаешься и воскресаешь, словно грудной младенец, — со всеми мозговыми клетками и всеми вкусовыми пупырышками, здоровой потенцией и слухом в целости и сохранности. В идеале."

- Ты что, пишешь объявление о знакомстве?

• Объявления - это слишком узкий канал. Любовь требует от человека, чтобы он открылся. Нужна бОльшая сфера общения, чем интернет.

Восточная церковь — самая светлая. Основное значение придается не страданиям Спасителя. А преображению. Воскрешению. Освящению этой жизни.

Если берешься провоцировать бессознательное у женщины, важно не переусердствовать.

Где находится человеческая память? Во всяком случае, не в сознании — его сознание не работало. Может, на каком-нибудь дальнем складе.