Флорентийская чародейка

"Никакой особой мудрости Востока не существует, - сказала она Аргалье, - люди везде одинаково глупы"

...Для того времени подобное доверчивое отношение к сверхъестественному вполне нормально, — это было еще до того, как реальность и чудо были разлучены и обречены существовать, сообразуясь с прихотью различных монархов и введенных ими правил.

В раю "почитание" и "несогласие" не пртиворечат друг другу.

Когда владыка в городе, мы все дуреем, - говорили люди, но, поскольку шпионов и доносчиков было не счесть, тут же поспешно добавляли: - От радости.

Сделать фантазию реальностью -прерогатива Господа, такое не под силу простому смертному.

Человек постоянно находящийся в дороге может утратить чувство пространства и времени, поскольку от множества новых необычных впечатлений расшатывается душевное здоровье.

Свергнутое божество перестает быть богом. Мужчина, бросивший свою женщину на милость врага, перестает быть мужчиной.

После череды жестоких сражений мужчина особенно остро осознает, сколь хрупкая это вещь - человеческая жизнь; его дух слабеет, он начинает ценить жизнь с особой силой, словно драгоценную чашу, которая чуть-чуть не разбилась вдребезги. В такие моменты все мужчины на какое-то время делаются трусами; они думают только об одном - как бы забыться в женских объятиях, услышать исцеляющие слова любви, которые шепчут только женщины; они жаждут одного - затеряться в смертельно опасных лабиринтах любви.

Представь себе готовые к поцелую полураскрытые губы женщины, - шепнул Могор. - Такова и Флоренция - сужающаяся к краям, расширяющаяся к самому центру, с рекой Арно, размыкающей ее посередине. Город-чаровница, город-ведьма. Она поцелует тебя - и ты пропал, царь или простой горожанин - неважно.

Ему страстно хотелось верить им, хотелось видеть в них опору старости. он мечтал о счастье целиком положиться на три пары прекрасных зорких глаз, когда его собственные утратят остроту зрения; на шесть крепких рук, которые все разом станут служить ему, когда ослабеют его собственные. Со многими головами, многорукий, он тогда и вправду стал бы подлинным божеством.

Он мог смотреть сны на семи языках: на итальянском и испанском, на арабском и персидском, на английском, русском и португальском. Он подцеплял языки, как моряк – дурные болезни. Они липли к нему сами собой, словно гонорея, сифилис, чесотка, горячка, цинга и или чума. Стоило ему погрузиться в сон, как тут же голоса половины мира на разных наречиях взахлеь принимались нашептывать ему небывалые истории скитаний по свету.

Шум — знак жизни, а громкий шум — признак того, что жизнь — хорошая штука.

Не жди прозрения от лишённых зрения.

― На свете почти нет таких печалей, дорогой Аго, — наставительно говорил Макиа, когда им обоим было не больше тринадцати, — от которых не смогла бы исцелить женщина с соблазнительной задницей.
Аго, который, несмотря на всю браваду и сквернословие, был вдумчивым и добрым пареньком, наивно спросил:
— А как же сами женщины? К кому же они обращаются, когда им плохо?

Когда новый человек захватывает власть, ему надлежит начать правление с самых жестких мер, тогда каждое следующее решение народ будет воспринимать как улучшение ситуации в стране

Когда у человека в целом свете нет родной души, что-то в нем постепенно отмирает.