Зимняя жертва

Стволы деревьев, ветки, побеги, кроны, листва, мох и черви - здесь все готово к нападению.

- От этого нельзя убежать, да? Как бы ты ни старался, прошлое тебя настигнет, правда? Словно ты привязан к столбу и способен двигаться, но никогда не сможешь освободиться.

- В этом обществе есть немало вещей, которые кажутся нам невероятными, - замечает Карим. - Хотя у меня такое чувство, что большинство из них я уже видел.

Я могу видеть другого, только когда мы оба хотим этого, поэтому я почти всегда один.

- Вы не войдете со мной?

• Нет, мы с Карлссоном не особо ладим. И это его проблема. Не моя.

Над тем, что я умер, можно разве что посмеяться. Еще при жизни я был сама скорбь.

Бёрье Сверд и Юхан Якобссон выглядят вполне довольными жизнью. Люди не должны иметь такой вид в субботу в восемь часов утра, находясь на работе.

Мысли быстро превращаются в лес, в котором легко заблудиться.

Когда Янне пришел сегодня, она обняла его, крепко прижала к себе, и он ответил на ее ласку. Он всегда делает так, а она хотела его удержать, не выпускать из объятий, просить переждать мороз с ней, дома, просить его остаться, подождать.
Но вместо всего этого она пришла в себя и нашла способ избавиться от него, чем привела его в смущение, как будто это он первый обнял ее.

"Я могу быть кем угодно, - думает Карим, - смотря чего потребует ситуация".
Он пробует разные гримасы: примеряет выражение гнева, улыбается, выглядит удивленным, внимательным, полным ожидания, заинтересованным, бдительным.
Какой же я, собственно, на самом деле?
Ведь так легко упустить из вида самого себя тому, кому иногда кажется, что он может быть кем угодно.

Все немы и слепы. И как будто рады этому.

Малин устало поднимается и, пошатываясь, уходит в спальню, где и падает на постель, не в силах раздеться. Чтобы видеть сны, которых лучше бы не видеть.

И поскольку, несмотря на все мои призывы, вы не снимаете меня, я попробую договориться с деревом. По правде сказать, оно порядком устало держать меня на самой старой из своих веток. Ей пора умереть, говорит дуб, так что будь добр, падай, падай на тент, на землю, и устрой там, внизу, небольшую заварушку.

- Каково ему висеть там, как ты думаешь? - Малин оборачивается в сторону трупа.
Ее слова будто застывают и задерживаются в морозном воздухе.

• Это всего лишь кусок мяса, - отвечает Зак, - а мясо уже ничего не чувствует. Каким бы он ни был человеком, личностью, теперь он уже совсем не то.

И никакой катастрофы не случилось - просто возникла трещина, которая пролегает все дальше и дальше и разделяет их как в душе, так и географически.

Дети похожи на черные кульки, безличные и безвольные, сильные и в то же время бесконечно уязвимые.

Мы - твои единственные соседи среди этого холода. Но были ли мы вообще когда-нибудь живы или давно уже умерли в комнате, где так тесно, что нет места любви?

Неужели вы не видите, что я исчезаю? Но вам же все равно...

За окном падают огромные снежинки. "Как частички звёзд, которые миллиарды лет назад где-то в космосе рассыпались в порошок", - думает Малин.

• В человеке просыпается нечеловеческая воля, когда ему нужно выжить, - говорит Зак.
• Не всегда, не всегда, - возражает Ханс...