Исповедь бывшей послушницы

Сестры могли разговаривать с Матушкой только стоя на коленях, и никак иначе

Была такая монахиня Алипия, по прозвищу «Павлик Морозов». У нее вполне официально было такое послушание: выслеживать – и писать

– Матушка, ну что мне, пальцем, что ли, вытирать?
На что та гаркнула:
– Да! Подтирайся пальцем!

Послушание в приюте – это в миллион раз тяжелее, чем сто коровников

Этот устав, должно быть, придумал какой-нибудь суперчеловек, или инопланетянин, или уже святой, которому на этой земле уже не нужен был отдых и сон. Эти «приютские» работали целыми днями даже без часа отдыха и служб. Только в воскресенье они могли отдохнуть в течение трех часов.

Бабушки в богадельне часто подписывали монастырю свое жилье в обмен на уход.

Но в принципе, большого значения не имело – захлопнуть дверь или оставить приоткрытой, все равно в любой момент келью могла обыскать благочинная мать Серафима, пока сестра была на послушании, это разрешалось по уставу

Ларису Матушка просто терпеть не могла. Ей часто доставалось на занятиях, один раз даже за вставные зубы, из-за которых у нее была «какая-то странная ухмылка».

Как правило, мзду получает только верхушка этой пирамиды, и то мзду не духовную, а вполне материального свойства. Остальные адепты послушания получают в лучшем случае тяжелую и однообразную жизнь, полную трудов и эмоционального напряжения, а также невроз и букет разных болезней психосоматического характера.

Как-то это все очень было похоже на рыбную ловлю, только тут ловили «человеков».

Эйфория, порождаемая новым состоянием души, была подтверждением истинности вновь обретенного знания

Если кто возненавидел мир, тот избежал печали

Начинать заново что-то всегда тяжело, тем более начинать заново жизнь

Также надо заметить, что иноческая форма была очень красивой, в отличие от послушнической (для многих, как ни странно, этот момент был определяющим).

Ей было около сорока лет, но лицо, несмотря на морщинки, оставалось каким-то совсем детским. Я видела такое часто у сестер, которые попали в монастырь почти детьми и всю жизнь жили в послушании, отсекая свою волю во всем. Внутреннее состояние, как правило, тоже продолжало оставаться примерно на том же полудетском уровне. Они старели, не взрослея.

Не предай себя неискусному или страстному учителю, чтоб не научиться вместо евангельского жития – диавольскому житию...

С одной стороны сестры проклинали свою участь и неудавшуюся жизнь, протекающую в полумертвой деревне посреди огородов, коров и кухни, без родных, друзей и хоть каких-нибудь человеческих утешений, а с другой стороны — чувствовали себя героическими личностями, сражающимися с невидимыми силами зла во благо всему человечеству. Без этого чувства «избранности» и «героичности» никто бы не смог вынести ту тяжелую и однообразную жизнь, что организовал для них старец Наум.