Под стеклянным колпаком

– Не надо бы тебе это видеть, – пробормотал Бадди мне на ухо. – После такого зрелища тебе никогда не захочется иметь детей. Женщинам нельзя такое показывать, иначе это станет концом рода человеческого.

Если я на кого-то и смотрю свысока, так это на мужчин в синем. Ладно уж в черном, сером или даже коричневом. Синий цвет меня смешит.

Я притворялась, будто сплю, пока мать не отправилась на работу, но даже сквозь опущенные веки мне в глаза пробивался свет. Красное сырое мясо век висело у меня перед глазами, как два кровоточащих экрана. Я забралась на сетку кровати, под матрас, и он придавил меня, как надгробная плита. Здесь было вполне темно и безопасно, но матрасу, пожалуй, недоставало настоящей тяжести.

"Я ощущала себя очень тихой и очень пустой".
"Я была мрачна, плоска и полна самых смутных видений".

Сама мысль о том, чтобы пойти потанцевать с этим коротышкой в оранжевых башмаках на высоком каблуке, жалкой рубашонке и потрепанном синем костюме спортивного фасона, едва не заставила меня расхохотаться. Если и есть на свете что-нибудь, что я презираю, то это мужчины в синем. В черном, в сером, в коричневом — сколько угодно. Но мужчин в синем не выношу.

Хильда вечно приводила меня в некоторое недоумение. В ней было шесть футов росту, на лице ее бросались в глаза огромные влажно-зеленые очи, толстые красные губы и какая-то чисто славянская отрешенность.

Крупные заголовки, словно выпученные глаза, таращились на меня...

- А у тебя что стряслось?

• Я пыталась покончить с собой.

В глазах ее читались любовь и упрек, и мне захотелось, чтобы она ушла.

It was a queer, sultry summer; the summer they electrocuted the Rosenburgs and I didn’t know what I was doing in New York. I’m stupid about executions. The idea of being electrocuted makes me sick - goggle-eyed headlines staring up at me from every street corner and at the fusty, peanut-smelling mouth of every subway. It had nothing to do with me, but I couldn’t help wondering what it would be like, being burned alive all along your nerves.

I felt very low. I had been unmasked only that morning… and I felt now that all the uncomfortable suspicions I had about myself were coming true, and I couldn’t hide the truth much longer.

I shut my eyes.

There was a brief silence, like an indrawn breath.

Then something bent down and took hold of me and shook me like the end of the world. Whee-ee-ee-ee-ee, it shrilled, through an air crackling with blue light, and with each flash a great jolt drubbed me till I thought my bones would break and the sap fly out of me like a split plant.

I wondered what terrible thing it was that I had done.

I crawled back into bed and pulled the sheet over my head. But even that didn’t shut out the light, so I buried my head under the darkness of the pillow and pretended it was night. I couldn’t see the point of getting up.
I had nothing to look forward to.

A summer calm laid its soothing hand over everything, like death.

At first I wondered why the room felt so safe. Then I realized it was because there were no windows.

I would, without thinking, open the door and plunge out through the stream of traffic to the rail of the bridge. One jump, and the water would be over my head.

The only thing to do was to drown myself then and there.

I brought my hands to my breast, ducked my head, and dived, using my hands to push the water aside. The water pressed in on my eardrums and on my heart. I fanned myself down, but before I knew where I was, the water had spat me up into the sun.

I dived, and dived again, and each time popped up like a cork.

I knew when I was beaten.

I turned back

I had bought a few paperbacks on abnormal psychology at the drugstore and compared my symptoms with the symptoms in the books, and sure enough, my symptoms tallied with the most hopeless cases.

The only thing I could read were those abnormal-psychology books. It was as if some slim opening had been left, so I could learn all I needed to know about my case to end it in the proper way.