Под стеклянным колпаком

– Это танго. – Марко искусно лавировал вместе со мной между танцующими. – Обожаю танго.

– Я не умею танцевать.

– Тебе и не надо. Танцевать буду я. – Марко обвил рукой мою талию и рывком прижал меня к своему ослепительно-белому костюму. Потом сказал: – Представь, что ты тонешь.

Это лицо нуждалось в воде, мыле и христианском милосердии. 

Мене нудить від думки, що жінка мусить жити всуціль непорочним життям, коли чоловікам дозволено подвійне життя: одне порочне, друге - ні. (120)

Когда одного древнеримского философа или кого-то ещё спросили, как он хочет умереть, тот ответил, что вскроет себе вены в тёплой ванне. Я подумала, что это окажется легко - лежать в ванне и видеть, как от запястий расплывется краснота, толчок за толчком заполняя чистую воду, пока я не погружусь в сон под водной гладью, яркой, как маки.

После шокотерапии

"- А почему ты, малышка, не подумала о том, чтобы одеться?- моя мать старательно избегала давать мне какие бы то ни было указания. Она только задавала мне интеллигентные, неназойливые вопросы, как, на ее взгляд, и следовало обращаться одной разумной персоне к другой разумной персоне."

"Терпеть не могу платить людям за то, что прекрасно могу сделать сама, это меня страшно нервирует."

Слова, смутно знакомые, но искаженные, как лица в зеркалах комнаты смеха, пролетали мимо, не оставляя никаких следов на стеклянно гладкой поверхности моего мозга.

Для человека под стеклянным колпаком, опустошенного и застывшего, словно мертворожденный ребенок, сам мир является кошмарным сном.

Все, что делают люди, кажется таким глупым, ведь в конце концов все они умирают.

Когда меня спросили, кем я хочу стать, я ответила, что не знаю.
- Нет, ты знаешь, - настаивал фотограф.
- Ей хочется, - остроумно заметила Джей Си, - стать всем на свете.

Тишина угнетала меня. Это было не молчание спокойной тишины. Это было безмолвие внутри меня. Я прекрасно знала, что машины шумят, и что люди, сидящие в машинах и за освещенными окнами, тоже шумят, и что река тоже шумит, но я ничего не слышала.

Я чувствовала себя неподвижной и опустошённой, словно глаз торнадо, который понуро движется вперёд посреди окружающего его неистовства стихии. 

– Ничего не вижу, – проговорила я.

Из темноты раздался веселый голос:

– В мире много слепых. Когда-нибудь ты выйдешь замуж за симпатичного слепца.

—Я не умею танцевать.
—Тебе и не надо. Танцевать буду я. — Марокко обвил рукой мою талию и рывком прижал меня к своему ослепительно-белому костюму. Потом сказал: —Представь, что ты тонешь.

Мне хотелось прокричать эти слова, как будто от этого они сделаются убедительнее,
но я сдержалась.

Я не знала, который час, но слышала, как в коридоре шумели и щебетали наши девушки, собираясь на показ мехов, а потом все стихло. Лежа на кровати, я откинулась на спину и уставилась в безликий белый потолок, и воцарившиеся тишина и неподвижность, казалось, все росли и росли, пока я не почувствовала, что у меня вот-вот лопнут барабанные перепонки. И тут зазвонил телефон.