Курсив мой. Автобиография

Я никак не могла овладеть собой, всё во мне было залито чёрной тоской, таких дней во всю жизнь у меня, вероятно, было не более тридцати, когда не знаешь, куда приткнуться, и понимаешь, что никто ничем помочь не может, когда ничего не ждёшь, только чтобы полегчало немножко, чтобы наступила ночь и уснуть, как будто зубная боль, которую надо вытерпеть и хоть как нибудь дотянуть до минуты, когда что-то дрогнет и повернётся внутри. Но ничего не поворачивается, всё замерло, остыло, одеревенело, и всё болит — а в общем: всё равно!

Канцлер Мюллер записывает слова Гете (кажется, 3 февраля 1823 года) :
«Все, что мы в себе культивируем, все развивается. Это — вечный закон природы. В нас существует орган злой воли, недовольства, как существует орган сомнения и сопротивления. Чем больше мы даем ему пищи и упражняем его, тем сильнее он становится и в конце концов превращается в патологическую язву, разъедающую и уничтожающую все вокруг себя, губящую все полезные соки. Чем более к этому примешиваются такие вещи, как раскаяние, угрызения совести и прочие глупости, тем более мы становимся несправедливы по отношению к себе и по отношению к другим. Радость, которая дается собственным совершенством и совершенством окружающих, — потеряна» .
Замечательная мысль, но скучно сказано о «полезных соках» . «Собственное совершенство» — замечательно.

«Вашему сердцу без размышлений не обойтись. Правда, в чувстве таится много озарений, сердцу несомненно присущи великие силы; но чувство действует на нас временно, и вызываемое им волнение не может длиться постоянно. Наоборот, добытое рассуждением остается всегда с нами. Продуманная идея нас никогда не покидает, каково бы ни было наше душевное настроение, между тем как идея, только прочувствованная, все время убегает от нас и изменяется: все зависит от силы, с какой бьется наше сердце. А сверх того, сердца не даются по выбору: какое уж у тебя есть, с тем и приходится мириться, разум же свой мы сами постоянно сознаем.» (П.Чадаев Филос.письмо III)

О старой литературе Шатобриан когда-то выразил замечательную мысль, только его XVIII век я заменяю XIX. Он сказал (в «Замогильных записках») : «Когда я перечитываю большинство писателей XVIII века, я смущен и тем шумом, который они произвели, и моим прошлым восхищением ими. То ли язык пошел вперед, то ли он отстал, то ли мы шагнули в сторону цивилизации, то ли отступили от нее в варварство, но только мне совершенно ясно, что я нахожу что-то поношенное, что-то вылинявшее, что-то тусклое, едва живое и холодное в авторах, которые составляли упоение моей юности. Даже в самых великих я нахожу недостаток чувства, бедность мысли и стиля»

"Викторианство" левого сектора русской общественности (еще со времен Писарева), в сущности, идет не столько от королевы Виктории, сколько от оппозиции ей: Эдуард VII, сын Виктории, будучи викторианцем, отнюдь не был пуританином, а вот фабианцы, основатели английской рабочей партии, первые социалисты, во главе с Бернардом Шоу, несомненно были пуританами. Так что и стыдливые советские нравы пришли в СССР не столько от английской королевы, сколько от ранних социалистов Европы, от Прудона с его бытовым, мелкобуржуазным консерватизмом, от суфражисток, от радикальных кружков XIX века, распространивших свою стыдливость от Атлантического океана до Урала. Ведь единственные французы, которые не употребляют в разговоре так называемых непечатных слов, это члены французской компартии!

Прожив долгую жизнь и встречаясь с людьми, сближаясь с ними, удаляясь от них, играя с ними, я узнала, что есть люди, которых можно исчерпать в один вечер (или в неделю, или в год), и есть другие, которых исчерпать невозможно, потому что внутри них всё время что-то происходит: движется, работает, шевелится, исчезает и вновь появляется. Там крутятся какие-то колёсики, работают пружины, бегают туда и сюда стрелки, открываются заставы, мигают светофоры, и даже иногда будто слышишь, как под черепом у них происходит работа: бежит конвейер, свистят трансмиссии, гудят двигатели. С людьми статичными отношения статичны, всецело на уровне взаимной симпатии и иногда привязанности, тут продолжается годами тот « малый разговор», который нечаянно возник и ни к чему не ведёт. С людьми динамическими мы готовы к самым поразительным неожиданностям, к самым неожиданным переменам. Мережковский и Гиппиус искали отношений с людьми, которые « интересуются интересным», и других не ценили, Дмитрий Сергеевич называл их «обывателями» .

Недвижимого имущества ,как известно,не бывает: сирень вытягивается и ложится на крышу дома,глуша берёзы;в кухне ,где пеклись пироги,свивает гнездо птица;летучие мыши повисают на дедушкином портрете. И мы сами сегодня не те,что мы были вчера,то,что оживает в нас утром,иное,чем то,что уснуло вечером. И меняются не только наши требования,но и наши возможности –когда они в гармонии-и наши силы. Фантазии меняют не только очертания,но и темы. И цели сдвигаются,и –если они есть-страсти и потребности,честолюбие и самоутверждение перерождаются тоже,и та точка в центре,к которой стремится весь механизм,словно созвездие,перемещается незаметно для простого глаза; важное становится не совсем важным и главное- не совсем главным. Всё сдвинуто и находится не там, где стояло ещё десять или пять лет назад. И странно было бы тянуть это созвездие к прежнему центру,странно и противоестественно было бы водворять его в геометрическом рисунке данного часа в тот «угол А»,из которого на нас ещё недавно шли его лучи,потому что «угла А» тоже уже нет,и весть чертёж изменился со вторника на среду. Эти мутации идеала,в которых отражается вся безграничная пластичность человека,не пугают,а радуют меня.

Нет,пусть люди думают обо мне серьёзно,но важно не это,а как я сама ношу себя: выпятив грудь,подавая два пальца,улыбаясь по воскресеньям? Боясь уронить своё достоинство, наступая на ноги друзьям и врагам? Только разрушение моей собственной серьёзности даёт мне возможность вырастить неожиданные аспекты самой себя,в быстром пробеге жизни даёт свободу её метаморфозам и модуляциям.
Это не вопрос поведения. Вопрос направленности мышления,разума,который обладает способностью не только познавать и судить,но и смотреть в самого себя. И когда я смотрю в себя,я теперь умею улыбаться,я выросла в несерьёзную зрелость.