Воспоминания

Мне никогда не забыть, наверно, того маленького невзрачного томика карманного формата из родительской библиотеки, как, впрочем, не забыть и всех прочих книг из нее. Молчаливо сдержанные, они столько лет смотрели на меня с книжных полок, наверняка дожидаясь своего прочтения (дежавю, не иначе: теперь уже с моих личных полок смотрят на меня - в точно таком же ожидании - уже мои книги, не родительские. Сто с лишним непрочитанных книг надеются, что до них я когда-нибудь все же доберусь...).

Книжечка стихов Осипа Мандельштама, изданная нашим знаменитым Пермским книжным издательством в начале 90-х, кажется, была в нашем доме всегда, хотя и не привлекала к себе особого внимания (почти как сам поэт. Замечаю не в первый раз: обложки книг часто отражают характер их авторов): строгое, даже аскетичное оформление, да и к стихам в детстве и юности я была почти равнодушна, лишь к концу школы проникнувшись стихами Бродского и Есенина. Для меня он был еще одним автором в длинной, бесконечной череде непрочитанных мною. Я любила листать эту книжечку на досуге - формат как раз для детских ладошек, чего не скажешь о содержании. Я закрываю глаза и отчетливо вижу, будто наяву, все томики из этой поэтической серии, издаваемой в Перми: Пастернак, Заболоцкий, Рубцов, Мандельштам... Они так и стояли у нас в ряд. Монохромные обложки, плотная, чуть желтоватая бумага, мелкий шрифт (или казавшийся таковым из-за моего неидеального с детства зрения), гордость за родной город, издававший такие книги. В те годы действительно издательство радовало своих читателей: Библиотека для юношества, что-то из классики, множество детских книг, полное собрание сочинений Майн Рида...

Вот этот томик (надо будет, кстати, не забыть спросить у родителей при случае о судьбе этой книжечки):

Я листала этот томик на досуге, но и представить себе тогда не могла, что за стихи - эти непонятные тогда мне красивые зарифмованные строчки можно преследовать творца, арестовывать и даже казнить. Я не могла поверить, что можно всю жизнь ждать издания своей книги - без грубой и откровенной цензуры - и не дождаться этого. Мне не было невдомек, что за творчество и талант тоже, оказывается, нужно оправдываться и расплачиваться... Я не знала всего этого тогда, детский мозг, наверное, не удержал бы в себе всей этой информации. Знай я тогда всю правду, возможно, читала бы внимательнее, ведь эти стихи стоили одному хорошему человеку свободы, эти стихи прошли очень долгий - кровавый! - путь, чтобы увидеть однажды свет и читателей...

О книге Надежды Мандельштам узнала почти случайно - начала читать по совету друга. Книга в итоге потеснила мои читательские планы, выстроенные давным-давно. Вот всегда так со мной: стоит услышать мельком где-то о классной книге, как планы летят куда-то не туда. Впрочем, я рада, что книга так стремительно вошла в мою жизнь. В итоге я окунулась в потрясающую историю выживания, историю и срез эпохи, далекой, но по-прежнему пугающей, историю стойкости и повседневного мужества: героизм не только в чрезвычайных ситуациях, он вот здесь - не сломаться, не совершить непоправимого, отчаявшись до предела; историю бесприютного быта гонимых, ссыльных, "зачумленных", а главное, трогательную, нежную, необыкновенно зрелую историю любви, когда жена - самый лучший друг и товарищ, помощник, первый критик, вдохновитель и поклонник твоего творчества.

Во все времена и эпохи бывает что-то плохое, что-то хорошее, что-то забывается, что-то, напротив, хочется сохранить в памяти - для себя и потомков. Данная книга - такой своеобразный хранитель мгновений...

Меня действительно всю книгу поражало мужество супругов, их невероятная выносливость - не только физическая, но и моральная, душевная. Выдержать такое невероятное психологическое давление! Оно ведь чувствуется и сейчас, при чтении книги. Журналы отказываются печатать твои стихи, редакции перестают присылать тексты для переводов, обыски, допросы... Меня восхищало и удивляло одновременно умение находить - вот в этих тяжелейших условиях беспросветного мрака и все ближе подходящего отчаяния - что-то светлое, что-то достойное благодарности - небу и друзьям, не отвернувшимся в самые тяжелые моменты (были те, кто предавал, отступал, исчезал безоглядно из твоей жизни, боясь заразиться этой неудачливостью и опалой. Но были и те, кто оставался рядом до конца, отдавал если не последнее, то около того, видя твою безвыходную ситуацию). Меня восхищала ее удивительная способность рассказывать о страшном, жестоком, драматическом спокойно, без заламывания рук, истерик и проклятий, с чуть философским взглядом на происходящее, не отделяя своих судеб от судеб века и страны, но не жалуясь, а просто констатируя факты. Я не со всем была согласна, мне часто были непонятны какие-то из ее наблюдений и мнений, но это не умаляет силы ее личности.

Я замирала от восторга, читая о ее встречах с литераторами, их вечерах и посиделках, дивилась, конечно же. этой теплой трогательной атмосфере дружбы, в которой нет места соперничеству. Мне было приятно читать про людей, которые не оставили чету в тяжелые годы, сами рискуя навлечь на себя недовольство властей, - вот это точно возвращает веру в людей! Да, эта замечательная книга - еще и о дружбе - той, настоящей, не по принципу "ты мне, я - тебе", а по зову сердца.

Анна Ахматова, Борис Пастернак, Александр Фадеев, Валентин Катаев и многие, многие другие... Целая галерея литпортретов - противоречивых (куда ж без этого, все мы люди, всем нам свойственно ошибаться), но живых, настоящих, объемных. А вообще говоря, всегда любопытно следить за тем, как писатели общаются друг с другом - есть в этом что-то магическое - встреча двух (и более) талантливых творческих единиц. Интересно знать, о чем они общаются и как, вдохновляют, критикуют, помогают... И книга Надежды Мандельштам как раз и подарила мне это наслаждение - побывать заочным свидетелем этих поистине творческих бесед. Даже подумалось при чтении: а возможно ли в наши дни что-то подобное? Не соперничество писателей, а искренняя дружба? Когда готов рискнуть за другого теплым насиженным местечком в уютной редакции... Вопрос мой, конечно, более из риторической области, но пофантазировать-то ведь можно...

Обо всем этом жизненном, составляющем весомую часть жизни любого человека, Надежда Яковлевна пишет вкусно (я сейчас не о ссылках или тюрьмах, я о простом, житейском): о тех же книгах, что читала вместе с мужем и как их обсуждала их вместе с ним, о книгах, что стояли на полках, о рукописях, стихах, что твердила машинально, как заведенная, работая на фабрике, чтобы не забыть, чтобы донести до потомков...

Тяжелые же страницы ссыльных лет и бед меня привлекли в первую очередь описанием их быта. Человек может приспособиться ко всему, а Мандельштамы были не из тех, что сидели сложа руки: бросались за любую возможность, брались за любую подработку (хоть тех и становилось с годами все меньше и меньше), без устали ходили по инстанциям, добиваясь справедливости - не получалось, но рук не опускали. Не проклинали судьбу и обидчиков, говорили о самоубийстве, но в итоге сходились на том, что это не выход, что жизнь стоит того, чтобы ее прожить - достойно и по-человечески чтобы не было стыдно. Прекрасно понимали, что предал и сдал органам кто-то из своих, кому доверились и прочли стихи, но имен не требовали - разве это что-то меняет?

Он пытался убедить ее в том, что живут они, как ни странно, в самой лучшей стране: где еще, в каком уголке земного шара, поэзия обладает такой сокрушительной силой? Где еще убивают за стихи?

Она мечтала о корове, чтобы было чем прокормить себя в тяжелые - ссыльные и безработные - годы.

Он же с небывалым воодушевлением фантазировал о творческом вечере, наивный, смерть уже рассчитала свои планы, общая могила, лагерь...

В сорок лет, по словам современников, выглядел уж дряхлым стариком. В лагере беспокоился не о себе - как там жена...

Образованная, умная, интеллигентная женщина, посвятившая свою жизнь непризнанному поэту. Благодаря ей, ее поддержке и опеке, опоре, он, возможно, чуть дольше задержался на нашей планете. Она часто повторяла, что после случившегося у них не было больше ни страха, ни надежды. Вот только одна надежда у него все же была - Надежда...

Мрачная, тяжелая. неимоверно грустная книга, но все же красивая. Безмерно восхищаюсь я всегда подобными женщинами.

Бывают же такие совпадения - пишу эту рецензию 30 сентября (у нас оно уже наступило) - в день Надежды, Веры, Любви... Всех обладательниц этих красивых имен - с персональным праздником!

И всем читателям рецензии желаю встретить однажды (если еще не встретили) такую же любовь, какая связывала Осипа Эмильевича и Надежду Яковлевну, которой не страшны ни испытания, ни расстояния, ни годы...

Уведи меня в ночь, где течет Енисей И сосна до звезды достает, Потому что не волк я по крови своей И меня только равный убьет.

Я не помню в какой момент я осознала, что стихи Мандельштама отзываются во мне какой-то отстраненной скорбью. Я читала их и хотела плакать, но у меня не получалось. Я чувствовала что из под ног уходит почва. Вспоминала о том, какую тяжелую жизнь жил поэт и как трагично она оборвалась. Увы, не он был первый, не он последний и оценить до конца тот уровень утраты, которую пережило поэтическое сообщество, я не могу.

Но может его жена Надежда. Которая прошла с ним рука об руку, почти до самой последней ноты.

Эта книга один длинный разговор. Мне было неудобно прервать его. И я почти не останавливалась, пока не дошла до конца. Чужим воспоминаниям иногда бывает сложно удерживать внимание читателя, но не здесь. Книга получилась слишком личной, обвиняющей и до конца не отпустившей того, что случилось. Надежда Мандельштам боролась за жизнь мужа. Боролась, но потеряла. И тогда она продолжила борьбу уже за жизнь его творческого наследия. Казалось, что перестань она это делать и на землю повалится пустая оболочка.

Мир 30- х годов прошлого века воспитывал в людях безразличие, недоверие и страх. Но Надежда пытается рассказать о том, что несмотря не на что на их пути встречались люди, которые не утратили веру в лучший мир. Но от этого ей было лишь больнее. Потому что таких людей система тоже потом пережевывала.

Приехали туда, уехали оттуда. Одна квартира, другая квартира. Та же самая нищета. Вперед, к лучшей судьбе, но только шаги на месте, чтобы совсем не замерзнуть. В таких книгах я люблю находить знакомые лица. Стирается Нарбут Катаева и заменяет собой жестоко убитого Нарбута, которого упоминает Надежда. Пьяный Фадеев в лифте, а потом записки из Переделкино о самоубийстве писателя. Пастернак снова меняет личину и у других людей он выглядит иначе. Другой Каверин, другой Катаев, другая Ахматова. И сколько будет воспоминаний, столько будет и версий.

После выхода книги, было много тех, кто узнал в строчках разбитой женщины себя. Обиделись, начали писать свои версии происходящего. Только больше путая и обесценивая. Поэт погиб в 1938 году, а был полностью реабилитирован только в 1987. Надежда до этого момента не дожила. Но она верила, что это все равно случится. Она верила, что человеческие пороки это наживное и в конечном итоге все справятся.

Неизвестно где похоронен О. М. , но благодаря силе и вере его жены стихи поэта остались бессмертны. И как и Надежда, я верю, что однажды «век-волкодав» закончится.

Еще один мрачный памятник эпохе. К сожалению, за несчастьями не виден ни Мандельштам, ни сама автор, его жена. Как Цветаева о Волошине - "Живое о живом", так у Надежды Мандельштам вышло - "мертвое о мертвом".

Книга пестрит обвинениями и благодарностями. Она для соверменников, для тех, кто тогда мог сделать или не сделать. И воспоминания действительно вызвали бурную реакцию, когда только вышли. А нам... Все устаревает, даже преступления. Мы все знаем о зле и хотим только воскресить тени, им уничтоженные. Но свидетели, к сожалению, столько пережили, что могут говорить лишь о самом зле. Эта рецензия - ни в коем случае не осуждение. Просто ожидала другого - ожидала портретов, а получила пейзаж или, скорее, батальные сцены - тихая такая, неприметная, сюрреалистическая война за выживание.

Я недавно читала "Крутой маршрут" Евгении Гинзбург. И тронуло. Хотя у Гинзубрг язык изобилует газетными штампами тех времен. Хотя она сама по себе явно не мудрее жены Мандельштама. Почему так выходит? Дело в какой-то жизненнной энергии автора? В некоей тайной субстанции, которая у Гинзбург бьет через край, несмотря ни на что? Или книга Ольги Берггольц - в нее, как в темный омут без надежды выплыть - черная вода, без просвета, без надежды. И тоже пропускаешь все через себя. А здесь, как ни стыдно такое писать, прочел и... умом понял, сердцем не почувствал. Нет дыхания в книге - того волшебного, что все мы любим в литературе. В общем, это исторический документ. Отношусь с уважением.