Зимние книги атмосфера зимы, рождества и нового года
NataliyaKulik
- 1 572 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценка
Ваша оценка
Прекрасное рождественское чтение
Если на Рождество хочется чего-то теплого, душевного, возможно, немного пронизанного грустью, но светлой и чистой, можно читать эту книгу.
Сюжет максимально прост. Молодой гимназист приезжает к родителям на Святки. Учится он в Архангельске и до родительского поместья ему приходится ехать сразу на поезде, а потом еще пять дней (!) на санях. И уже это как-то настраивает на совсем иное восприятие.
А еще все чтение мы помним, что за окном 1917 и весь этот мир, который с таким теплом описывает автор, скоро исчезнет. И это тоже задает свою тональность.
А еще автор очень хорошо передал мировоззрения именно ребенка. Понятно, что вспоминает он все через много лет, но некоторые моменты были такими трогательно-детскими, что вызывали улыбку.
Например, как он безотрывно смотрел в глаза учителю немецкого, потому что хотел произвести впечатление, чтобы не отложилась поездка домой, или нанял извозчика и ему "повезло, т.к Ефим был навеселе".
Или такие моменты:
"...и наперебой рассказывают мне, что у нас новая сестра — монашки приходили, принесли".
"А старшая сестра шла рядом, гордо несла свою красивую голову, и мне становилось стыдно за свою слабость: ведь она тоже уезжала — правда, лишь послезавтра".
Или когда герой попадает в пургу по пути домой:
«Господи, молился я, только не сейчас, перед домом, перед Рождеством!.. Пусть я приеду, повидаюсь со всеми, еще поживу одни только Святки… Пусть, лучше на обратном пути замерзну»
А вот озадачила такая цитата:
Я видел ясно, как ехал по степи, по снегу, Гринев с Евсеичем в такой же кибитке, что и у нас
Стало интересно, могла ли быть другая редакция "Капитанской дочки" или Гагарин все ж просто перепутал имя.
Немного цитат:
Это тот случай, когда я не во всем разделяю взгляды автора, но это не помешало мне получить удовольствие от чтения.

Юный гимназист Андрюша Воронихин отправляется на каникулы домой. Его ждёт долгий путь домой, встреча с семьёй, первая влюблённость, празднование Рождества и... предчувствие беды накануне Нового 1917 года...
Замечательная повесть о рождественских праздниках в дореволюционной России. Помимо описания быта и традиций того времени, здесь много размышлений о Боге. Если вы любите произведения Шмелёва и Лескова, то повесть придётся вам по вкусу. Да и остальным будет о чем задуматься. По скольку это больше идёт как воспоминания некогда юного гимназиста и писалась эта повесть уже после прихода к власти большевиков, то чувствуется эта тоска по навсегда ушедшей эпохе. И очень перекликается с временами нынешними.
Хоть и книга идёт с маркировкой 12+, я бы в первую очередь рекомендовала прочитать её взрослым. Только они могут в полной мере оценить и понять всю прелесть и глубину повести. Тут есть над чем подумать.
Мне повесть очень понравилась, кто также любит дореволюционную Россию очень рекомендую.

Вообще я несколько настороженно отношусь к эмигрантской прозе, а это как раз она. Автор эмигрировал из России в 30-е годы, и эта написанная от первого лица повесть, насколько можно судить по краткой статье об авторе - вполне автобиографична, хотя и имена и названия населенных пунктов либо не упомянуты, либо немного изменены (а может за сто лет просто сменилась топонимика).
Сама же повесть - определенно дань самым теплым воспоминаниям детства. Для святочных дней – просто идеальное чтение.
Здесь и просторы русской зимы (читали же «Метель» Пушкина? – вот тут тоже самое, только умножить на три и заменить трагичные нотки воодушевлением от бесконечности пространства), и дореволюционные рождественские традиции, и отлаженный и спокойный усадебный быт – старая няня Ивушка, отношения с родителями и братьями/сестрами, пироги, охота, елка, и чарующее волшебство Рождественской ночи, благословленное искренней верой простых людей.
Меня впечатлили два момента.
Во-первых, то что дети могли учиться в гимназиях (за пару сотен км примерно от родной усадьбы), и при этом жить не в пансионах (что ожидаемо), а на частных квартирах, по 2-3 человека. Хозяйка квартиры обеспечивала их едой (условно съедобной), чистым бельем и убирала комнаты. Для студентов – совершенно обычное дело, но вот именно для гимназистов – неожиданно. Также неожиданно, что хозяйка квартиры - немка. Речь идет не о Петербурге, как я поначалу предположила, а об Архангельске.
Во-вторых, тот вдохновенный стиль, в котором рассказывается о длинной дороге домой – через поля, леса, деревни. В нем бесконечное количество любви и восхищения родной землей, при этом написано ни на секунду не скучно, как часто бывает, когда автора заносит в такую область. Казалось бы – просто дорога, пейзажи, редкие остановки на ночлег в деревенских домах. А вот как-то очень хорошо!
Замечу в скобках, что эта дорога занимала полня поездом плюс шесть (6!!!) дней в одну сторону в санях. Кстати, теперь я четко поняла, что такое кибитка - это сани, с одной стороны которых шатер из ткани (см. обложку). Внутри же - сено, подушки и накидка из толстой медвежьей шкуры. Судя по всему - этого хватало, чтобы не замерзнуть в пути.
Мне стало интересно, где это все территориально, и я поискала на карте. Судя по всему мальчик учился в Архангельске , а домой ехал до станции Холмогорская (на поезде в сторону Москвы, 3 остановки), и затем санным путем (порядка 100 км) до деревни Турчасово (деревня и станция существуют и сейчас, и деревня очень красива, настоящий русский север - фотография как раз оттуда).
Ну и несколько цитат, чтобы можно было оценить то, как это написано.
Ну и какой эммигрант без упоминания революции:

— Жалости в людях не стало, — прервал его старик, вот что я тебе скажу. Прежде народ жалостилен был. А теперь, — зверь и тот отходчивей. Волк — он разве своего тронет — волка-то? Да будь он при последнем вздохе от голоду — вот как этой зимой — он те своего ни за что не тронет. А тут люди друг друга ружьем, пушкой, — чем попало. Отвернулся от нас, грешных, Господь.

Первый день нового года для меня всегда был налит какой-то особенной, праздничной грустью: замыкается опять один круг, и в этом кругу и счастье, и горе, и неизменно сожаление о многом содеянном. Если бы можно было этот круг начать снова умудренным!..

Фараон гордился - в море свалился, сатана гордился - в ад провалился, а мы гордимся - никуда не годимся.




















Другие издания
