Лавра

Вторая книга Е.Чижовой мне видится как продолжение истории главной героини из Крошки Цахес . История молодой девушки в промежутке 20-25 лет. Птенцу показали небо, не научив летать выбросили в болото житейской жизни, в котором, кроме пресмыкающихся, рыщут стаи хищников и невидимые охотники. По инерции, заданной прошлой жизнью, она выходит замуж, учиться в институте и ищет что-то чистое, похожее на то, что ей показывали раньше, уча красивому.

Сюжет сосредоточен на переживаниях и размышлениях главной героини. Поэтому читателю, кроме изысканных размышлений, предстоит встретиться с эгоизмом, самомнением, и самоутверждением молодости. Автор пытается нарисовать образ самостоятельно мыслящей личности в советском обществе 70-х годов. Но насколько самостоятельным может быть мышление в молодом возрасте? Мышление девушки формируют окружающие люди, к которым её тянет и книги. Книги запретные, завезенные с Запада, на философские и христианские темы.

Система, опыт прошлого и мечты о какой-либо карьере, выталкивают мужа на работу в Духовной академии. Новое положение супруга вынуждают её креститься. Это крещение стало чертой, похожей на обрыв, с осознанием своих грехов и формальностей христианских ритуалов. Для ищущей справедливого миропонимания женщины, христианский мир стал полем, на котором она хотела найти ростки идей и мыслей, определяющих её положение в мире, дающих надежды на изменения. Что послужило бы альтернативой комсомольцам, стоящим в оцеплении вокруг церкви во время пасхи.

В православии ведущую роль играют мужчины, что с удовольствием и удовлетворением подчеркивал муж, когда они учувствовали в церковных мероприятиях. Жены здесь в основном как тени своих мужей, не имеющие слова, но должные соблюдать традиции и следовать ритуалам. Поле, начала возможного возрождения, становится полем борьбы личности, ищущей свободы с несоответствиями внешней формы содержанию.

В ходе борьбы, потерпел поражение муж и два её друга. Но и она ничего не выиграла, была психически и морально истощена, доведена до состояния сумасшествия, одержимости, близкого к самоубийству. Аморальность, которая инкриминировалась женщине, была логическим следствием двоемыслия её оппонентов. Это больше походило на скальпель, вскрывающий нарыв, может быть, не до конца осознанного лицемерия. Иногда эта аморальность была удобна мужским персонажам романа, она была востребована ходом сознательно выстраиваемых ими действий.

Не особо касаясь сути учения Христа, героиня романа увлеченно изучает современную расстановку противодействующих течений в русском православии советского времени. Осуждая тех, кто пошел на соглашение с властью и поддерживая идеи экуменизма, всехристианского единства. Её в основном притягивало общение с патриархами и главами церквей. В моем понимании её интересовало не само христианство, идея на котором оно основано, а власть христианства, которая может влиять на положение в России. Этим, она была близка к деятелям советского строя, когда в партию шли не ради идеи, а ради власти и что дает эта власть. Одна из её идей была справедливость. За справедливость в мире было пролито много крови. И не редко, идейные и деятельные революционеры просто использовались, а к власти вставали люди, эксплуатирующие как мораль, так и аморальность.

Книга читается сложно, сюжет, где-то перенасыщен значимыми словами и мыслями, которые невозможно усвоить с первого раза, а на этих мыслях в дальнейшем строиться сюжет. В другом месте читатель встретится с расфокусировкой, размытостью происходящего, как будто засыпаешь, а проснувшись в сознании остаются только некоторые детали, сюжет ускользает, фантазии взаимодействуют с реальными событиями. Метафоры следуют одна за другой, а потом эти метафоры встречаются в реальности. Местами, автор, углубляясь в свои мысли, не пытается выстроить связь с тем, кто будет читать эту книгу. Возникало противоречие, с одной стороны, писатель желает донести через книгу сокровенное, но одновременно, он выстраивает стену, ставя барьер сложностью восприятия книги и осколочностью мыслей, заложенных в ней.

Примерно так же, только в более легкой форме, было и с романом «Время женщин». Умом понимаешь, что это хорошо, что это Литература, а сердцем все равно равнодушен.

Впечатления от «Лавры» все еще крайне сумбурные, хотя прошла уже почти неделя после прочтения. Поэтому в отзыве - главным образом попытка хоть что-то для себя прояснить относительно книги, которая не близка, но которую, тем не менее, однозначно хотелось дочитать и понять.

Заговорили о «Лавре» с одной читательницей. Ей роман не понравился. Чижова просто описывает: день за днем, весь этот быт, перечисляет события, сказала она. С этим я никак не могу согласиться. Чижова не просто описывает – она выражает мысль. И вот тут начинается мой личный кошмар по двум причинам.

Во-первых, мысли Чижовой настолько личные и сокровенные, настолько выстраданные, что говорить о них напрямую сродни табу. Молчать же невозможно, желание высказаться становится потребностью. Вот поэтому берется мысль, облачается в слова, а потом все эти слова, эти фразы выворачиваются наизнанку. Автор в них всегда безошибочно узнает свою мысль, будь она хоть трижды перешифрованна. А я тыкалась в отдельные строчки, силясь понять, о чем же, о чем Чижова говорит? Что она хочет этим сказать? И все равно какая-то часть смысла ускользала от меня, и я иногда только задним числом, по дальнейшим событиям книги понимала, что именно об этом вели речь герои пятью страницами выше. Изматывало это страшно. Что ж, цитируя саму Чижову, в искусстве говорить обиняками мы все, замороченные скверным временем, были сильны.

Во-вторых, я сильно подозреваю, что мы с автором кардинально расходимся в мировосприятии. Вот насколько мне кажутся истинными эпитеты/метафоры/сравнения Славниковой, настолько все это в исполнении Чижовой мертво. Нет радости узнавания, нет картинки, которая мгновенно возникает перед глазами. Нет той близости к автору, когда сказанное им как будто укладывается в специально отлитую для этого форму где-то там, в голове. Это при том, что язык у Чижовой хороший, богатый, своеобразный. Но, похоже, мы как-то совершенно по-разному видим и воспринимаем этот мир.

О церкви ли эта книга? Все-таки, нет. Она о попытке самоопределения, о необходимости принадлежности к чему-либо, прикрепленности – к церкви ли, к государству, к материнству. Церковь vs государственная власть – одно из сильнейших противостояний советского времени. Мучительный, на грани сползания едва ли не в безумие, но безрезультатный поиск героиней основы жизни. И понимание абсолютного своего одиночества, неприкаянности своей.

К слову, «Лавра» проходит у меня под тегом «антисоветское». Тут Чижова однозначна и непреклонна, без всяких там ностальгий и «нет, ну было же и в то время что-то хорошее…».

Я могу еще долго, нудно и путано рассуждать об этой книге. И самое обидное, что я все равно не буду до конца уверена, правильно ли я ее поняла, удалось ли мне взглянуть глазами автора, и не переиначила ли я все на свой лад.

Очень неоднозначно получается: за все эти сложности и насыщенность мне хочется ставить безоговорочные пять звезд, но если бы нужно было прочитать «Лавру» еще раз, я бы попросила пристрелить меня сразу.

Даже не знаю, поругать книгу или просто расписаться в собственном бессилии и неспособности ее понять.
Если коротко и упрощенно, то книга о том, как героиня не очень удачно выходит замуж, у ее мужа начинается роман с церковью, она тоже пытается найти Бога, а находит любовника и много неприятностей. И это могла бы быть очень интересная история, если бы она была написана нормально.
А она написана невероятно сложно, так, что пухнет голова. Пока разберешь за потоками слов мысль автора, пока поймешь, что, собственно, произошло с героиней, автор накрутит еще миллион витков, так что вскоре начнешь опасаться, не задушит ли тебя эта книга, как сжимающийся питон.
Книга вся построена вокруг духовных поисков главной героини, которая думает много, сложно и по-своему. Для каждого переживания у нее есть какой-то свой термин, взятый из ее прошлого опыта и ни о чем мне не говорящий, и когда она начинает жонглировать этими терминами, я чувствую себя беспомощной букашкой. Автор выворачивает ее голову (или душу) наизнанку, заставляет заглядывать в самые глубины ее чувств и переживаний, совершенно чужих и непонятных для меня, это крайне утомляет. А когда в текст начинает вплетаться что-то сверхъестественное (или психиатрическое, я так и не поняла), вообще хочется выть на луну. А еще тут есть курсив Каждый раз, натыкаясь на курсив, я внутренне морщилась, хотелось сказать что-то вроде "автор, не старайся выделять слова, я все равно ничего не понимаю".
При этом происходит удивительная вещь - героиня перед тобой открыта полностью, самые сокровенные, самые личные ее мысли тебе выложены, и тем не менее она остается совершенно чужой и посторонней. Прочитав четыреста страниц истории ее духовных исканий я не могу сказать о ней ровным счетом ничего, я ее не знаю. И зачем я продиралась через эти наслоения ее мыслей, чувств и галлюцинаций, если в конце героиня осталась чужой и непонятой, я не очень понимаю. Бывают книги, в которых герои могут просто чашку в руки взять особенным образом, и ты уже все про них знаешь, они родные и ты искренне за них переживаешь. Здесь наоборот.
Не вызывает сочувствия и история ее брака, который с самого начала описан так, что понимаешь - хорошо не просто не будет, хорошо и не было. Героиня вроде пытается рассказать немного о счастливом периоде их отношений, но это очень быстро отходит на второй план и на протяжении четырехсот страниц ты читаешь о людях, которые почему-то связали свою жизнь друг с другом, явно друг другу мешают и никаких чувств друг к другу не испытывают. Впрочем, к любовнику она тоже, кажется, никаких чувств не испытывает, она не испытывает вообще ничего, кроме переживаний о боге и страшном советском прошлом. Она вся - в какой-то заоблачной сфере своих мыслей, у нее вообще нет заземления, в любых событиях она находит философскую подоплеку, которая отравляет ей жизнь и вызывает новые и новые проблемы. И самое обидное, что все это действительно могло бы быть интересно, будь героиня хоть немного похожа на человека, а не на сосуд для духовных исканий разной степени глубины и моральности.
Надеюсь, что это хотя бы писалось искренне, что это автор свои какие-то мысли изливала, недоступные для других, что это не было чем-то вроде "вот я вам ща как заверну, чтобы все увидели, как я могу в метафоры".
К слову о метафорах:

Очень надеюсь, что этот абзац обозначал, что с героиней впервые случился оргазм, потому что если нет, то это значит, я вообще ничего в этой книге не поняла.

Из хорошего:

• Некоторые мысли, которые я все-таки сумела расшифровать, были очень интересными и понятными. Например, о крещении во взрослом возрасте, об отравленной стране, о поминальных записках, в которых рядом идут и палачи, и жертвы.
• Интересные подробности церковной жизни во времена застоя. Я вообще ничего не знала об этих вещах.
• Два знакомых мне впечатления - в самом начале, когда героиня рассказывает про пустую квартиру в новом доме, которая ее испугала, и ближе к концу, когда она выходит на луг, видит купола церкви и что-то чувствует. У нас недалеко от дома очень красивая церковь, и каждый раз, когда случайно видишь ее силуэт, особенно на фоне голубого неба, ты действительно что-то чувствуешь.
• Я ненавижу, когда в дверь кто-то стучит, и звонки телефонные ненавижу, книга подкинула мне интересное и высокодуховное объяснение, почему это так.
• В целом очень хорошо показана трагедия людей, начавшаяся в начале века и никуда не девшаяся до сих пор.

"На обиженных воду возят" .  Эта фраза
вертелась в моей голове на протяжении всего чтения "Лавры".
Роман посвящен описанию церковной среды  России в 70-е годы. Тема, конечно, незаезженная, но у меня было смутное предчувствие, что
автор будет больше распространяться не о духовном прозрении героев, а о несовершенстве обустройства своей Родины-матушки.

Эпизод из жизни молодой пары в  самом начале романа  на жуткой окраине Ленинграда утвердил меня в этой мысли ещё больше.

Молодая семья получает квартиру в захолустном районе.  Там уныло и безрадостно, а прямо под  окнами дома  - огромная лужа, в которой утонул местный алкоголик. Пропойца кричал: «Тону!», но  думали, что он шутит, никто не поспешил на помощь.
Хорошенькое, однако,  напутствие молодым людям в преддверии семейной жизни.

В общих чертах фабула романа такова.

Главная героиня вышла замуж сразу после школы за своего учителя английского языка, который преподавал первый год после вуза. Причем адьюльтер произошёл до наступления 18-летия девушки, а молодой человек до этого уже был женат.  Кстати, мы так и не узнаем их имён до конца романа, т. к. повествование  ведется от первого лица, а муж так и останется безымянным "мужем".

Он закончил ЛГУ,  участвовал в диссидентском кружке, на момент начала повествования профессиональная судьба у него сломлена из-за любви к несовершеннолетней.  В квартире часто собираются сокурсники, обсуждают советскую власть, читают самиздат, у них особенно популярна тема о двух народах:  первый, самый многочисленный,  испорченный и рабский  и второй, свой, чудом уцелевшем с дореволюционных времен. С их подачи героиня на всю жизнь возненавидела социализм, народ, СССР и всё с этим связанное. О детстве героини известно мало. Мать вроде была, но настоящую любовь девочка, похоже, испытывала только к бабушке.

В конце концов мужу повезло.  Друг детства Николай приглашает его на работу в Лавру переводчиком.  А друг - не простой человек, а   целый Владыка. Конечно, после этого  устои  семьи кординально меняются. Муж увлечён церковной жизнью. К молоденькой жене он постепенно остывает.

В романе представлены герои, характеризующие, по-мнению автора,  эпоху беспросветного и безрадостного существования при социализме.

Например,  диссидент Митя.  Он рассуждает о том, что всех хороших людей большевики уничтожили,  остались одни убийцы и доносчики,  теперь же живут их потомки, поэтому генофонд народа безнадежно испорчен, в СССР живут одни мутанты.   У него нет с ними нет  ничего общего: «Если это люди, то я верблюд».

В описании Владыки Николая нет ничего о служении Богу. Всё формально и бездушно. Он, скорее, управленец,  ездит по  заграничным конференциям в мягком купе и любит попивать  коньячок.

Имеется и настоящий священнослужитель - Глеб.  Он отличается настоящим интересом к людям, старается им помочь. Но есть один нюанс. У Глеба -  далеко не платонические чувства к главной героине.

Книга представляет собой постоянные переживания и сомнения героини.  Она ищет и не находит сути своего существования . Ни среди  церковников, ни среди простого люда, ни среди интеллигенции, даже любовь ей не удаётся построить, остаётся только писательство. В конце концов она начинает слышать голоса и начинается полный бред.

Возможно задумка романа была грандиозна - поиски себя и духовного начала. Но, к сожалению, всё получилось слишком мрачным и тяжеловесным. У героини нет  просвета на Родине.

Я не люблю книги без альтернативы. "Луч света в темном царстве" должен быть, иначе зачем писать такой длиннющий роман.

Честно говоря, роман Е. Чижовой «Лавра» явно переоценен критиками. Главная героиня фактически одержима желанием избавиться от греха (т.е. в своём лице избавить страну от греха, не больше, не меньше!).
Греховным представляется ей быть частью народа, ею прОклятого, народа-шизофреника, разделённого на убийц и жертв. Убийцы, ессно, большевики и аппарат СССР, жертвы, ессно, все остальные. Причём и жертвы-то не без греха, ибо не протестуют против убийства самих себя. Кстати, проклиная народ и страну, "высокоморальная" дама нисколько не смущается тем, что получает свою стипендию аспирантки от этого самого государства, которое её (во времена СССР, кстати) бесплатно выучило и как-то вырастило, от трудов этого самого народа. Ну, так деньги не пахнут.
Автор не зря цитирует В. Печерина: «"Как сладостно отчизну ненавидеть И жадно ждать её уничтожения!» Именно это героиня и делает весь роман. С какого-то перепуга она решила, что, во-первых, вправе судить других. Какого рожна? Во-вторых, она почему-то полагает, что большевики внезапно вылупились ниоткуда, и ну всех невинных косить косой. Про грехи обожаемых ею НЕСОВЕТСКИХ, в том числе, и живших прежде 1917 года, она как-то предпочитает не помнить. А ведь на осинке не родятся апельсинки. 1917 случился, ибо было за что.
Конечно, когда все кругом героини её башмаки целовать недостойны (и муж, и церковь, и священнослужители, и люди вообще), как может такая вселенская величина найти утешение в том, что с её точки зрения, меньше и хуже неё — в церкви, в государстве, в простых людях? Во всём этом она видит только то отвратное, что хочет видеть. Ну так куды нам, простецам-убийцам, тут же соль земли русской страдает.
К. Азадовский в своей рецензии на этот опус пишет: «Церковь призвана миловать, но она и карает: не только за грех — за свободомыслие. Карающая любовь и карающая ненависть — две стороны одной советско-российской медали.» Главная героиня не находит себе в таком мире места. Честно говоря, остаётся этому только обрадоваться. Дама сама ничего не умеет и не хочет, кроме как ненавидеть и обличать. Дама не в ладах с кукухой (сплошные галлюцинации, странные поступки, попытки в своих поступках перевернуть церковные обряды), дама не в ладах с моралью (увела мужа из первой семьи, имеет одного любовника и чудом решает не брать второго), дама не в ладах с сердцем (любовник и любовь у неё не имеют ничего общего, это любовник по интеллектуальным интересам и сотоварищ по презрительному высокомерию по отношению ко всем остальным людям). Единственной мечтой дамы является желание свалить в «царство свободы». Только что-то у всех стран в реальном мире, а не в больных фантазиях, рыльце в пушку. Главная героиня, взыскующая свободы вообще и свободы от греха в частности, к сожалению, душевно пуста. Когда в конце романа она ложится на пол в церкви крестом, и говорит, что ей нечего предложить богу, она права - у неё нет души. Душу она потеряла в гордыне, самолюбовании и ненависти, недаром она была готова принять дьявола. Но и дьяволу ей нечего было предложить - души-то нет. На протяжении всего романа дама подчёркивает с радостью, что никогда не родит, ибо не хочет «умирать в ребёнке», не хочет иметь ничего общего с обычной женской долей. И правильно, главной героине лучше бы себя в детях не продолжать. Не надо.
Очень жаль, что АВТОР всё же имеет детище — этот роман. Хочется процитировать несколько строк из романа, которые имеют прямое отношение к творчеству авторессы. Тут точнее не скажешь. Она «не знает ни жертвы, ни милости, не разделяет ничьих страданий, потому что у [неё] нет воображения, и всё [её] систематическое мышление направлено только на то, чтобы в тысячный раз перемалывать одни и те же вопросы, которые не имеют окончательного решения, но [самой-то ей] представляются решёнными — потому что такие, как [она], отвергают любые другие взгляды.» И ещё она пишет: «Не было у меня билета, чтобы идти туда, куда могли проходить настоящие писатели.» Нет у Е. Чижовой заветного билета. Увы.

Откровенно слабая книга. Что-то высосано из пальца, что-то притянуто за уши, что-то привиделось автору в понедельничном сне... Главный недостаток книги - фальшь. И на этом все - потому что какой смысл огород городить, если струны болтаются и скрипят, прямо до зубной боли?!.. Купила наудачу, не прочитав заранее, - и на этот раз удача меня подвела. Я разочарована настолько, что не хочу впредь даже пытаться что-то читать из произведений данного автора. Непонятно, за что книга была лауреатом "Русского Букера" (информация об этом красуется на обложке внизу). Отныне буду с осторожностью относиться и к тому, что рекомендует вышеозначенный Букер... мда, вот так рушится вера в авторитеты.
Елена Чижова, извините за фамильярность, а Вы уверены, что Вы - писатель?

Уникальная книга, на которую нет ни одного положительного отзыва в этих наших интернетах. Сначала хотела поставить ей одну звезду, а потом поставила пять.

Героине 25 лет, и ее муж – это ее бывший учитель (связь с ученицей испортила ему карьеру, они поженились, как только ей исполнилось 18). Репутация в педагогических кругах мешает ему трудоустроиться, как вдруг друг детства приглашает его преподавать и работать переводчиком в Лавре.
Некрещеная героиня принимает крещение и погружается вместе с мужем в новую сферу.

Елена Чижова насыщает историю воцерковления одного и духовную неудачу другой толстым слоем интеллигентских метаний; эдакая современная версия "Клима Самгина" и "Братьев Карамазовых". И даже есть Митя (намек на тех самых "Карамазовых...", я прочла так).
Митя - диссидент, представитель университетских кругов (впрочем, героиня тоже учится в университете, а затем в аспирантуре).
В поисках себя рядом с воцерквившимся мужем героиня Чижовой как будто изучает, сможет ли она стать "женой декабриста", стать матушкой, как иные жены священников.
Она много читает, в том числе религиозных философов, это запрещенные в Союзе книги, действие происходит в 70х годах.
Что именно она читает, мы можем только догадываться; кроме религиозных философов, она интересуется романами Томаса Манна ("Волшебная гора" и "Иосиф и его братья"), историей Кунсткамеры, проблемой отдельности церкви и государства, историей православия после революции 1917 года.

Обсуждение этих, несомненно, глубоких тем в романе Чижовой подразумевает, что читатель уже знаком с романами Достоевского и Манна, историей русской церкви и, я бы сказала, в курсе всех циркулирующих в церковной среде историй.
Это, конечно, усложняет чтение романа, требуя для понимания контекста поднимать тяжелые слои культурной истории и религиозной мысли в России, знать Библию (хотя бы историю Иосифа Прекрасного).

В конечном итоге героиня начинает слышать голоса и видеть видения.
Елена Чижова создает размытую грань между тем, что происходит на самом деле, и тем, что чудится и кажется ее героине. Роман можно читать и так, и так, как больше понравится.
Если читатель верит в бесов, то встреча с ними будет для него реальна; реальна ли она для героини? Это вопрос.
Но диалог с бесом и момент дальнейшего изгнания бесов - это, пожалуй, один из наиболее удачных и живых эпизодов романа (эмоционально). Как и крещение героини: "Те, кто крестятся взрослыми, ... сильно рискуют".
Мы как раз узнаем, почему.

Как вариант, видения, голоса и тому подобное как раз образуют зону риска, в которую вступает героиня романа.
Вообще, именно видения героини обогащают серое, размытое, петербургское (как у Достоевского), медленно разматываемое повествование – натуральный моток ниток, который читатель вслед за авторским замыслом сматывает клубком, распуская старый потраченный молью свитер, тоже связанный из старых ниток, соединенных узелками.
Это моя метафора.
В роли таких узелков выступают то романы Манна, то намеки на послереволюционный раскол (часть священников приняла революцию, часть отвергла), то уродцы из Кунсткамеры, читатель каждый раз спотыкается и гуглит (историю Иосифа, краткое или подробное содержание романов Манна, вспоминает свои визиты в Кунсткамеру, храмы и т.д.)
Но затем возникает новое, живое, то самое романическое, не путать с романтическим: о жизни.

"Лавра" перенасыщена руминациями главной героини, Елене Чижовой слабо удалось соединить событийное с внесобытийным, но в этом она сродни Достоевскому и Горькому, которые не так талантливы во внутренней речи и монологах, как Лев Толстой. Монологов Болконского на поле Аустерлица не ждите, а только путаницу мыслей (тот самый клубок! вспоминаю свою метафору), как будто Раскольников мечется в горяченом бреду на своем чердаке.
Хронотоп Чижовой вполне петербургский, пусть это не чердак, а улей или муравейник: длиннющий 9-этажный дом, Коломяги, пустырь, строительный мусор и лужа такой глубины, что в ней однажды утонул случайный пьяница.
С этой сцены роман и начинается, создавая "достоевский" (имя прилагательное) Петербург, хотя действие происходит в советском Ленинграде.

В конечном итоге крещение во взрослом возрасте требует от героини (пытаюсь угадать мысль автора) совершить все возможные грехи: прелюбодеяние, церковное двоеженство, развод, отречение и т.д.
Дочитать эту книгу сможет только очень упрямый читатель, склонный идти до конца и несмотря ни на что.
Поэтому советовать никому не буду.
закончу цитатой из романа, которая, на мой взгляд, доходчиво передает те муки, которым будет подвергнут рискнувший читать, и атмосферу повествования в целом:
"Такие, как я, похожи, – я усмехнулась, – на царя Мидаса: все, к чему прикасаюсь, превращается в боль и горечь. Словно нет для меня простой человеческой радости."

P.S.
Ленин писал Горькому про "интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а г... ".
А Горький отвечал: "В России мозга мало, у нас мало талантливых людей и слишком — слишком! — много жуликов, мерзавцев, авантюристов".
Каждый сам может решить, к какой категории стоит отнести как героиню Чижовой, так и ее саму; но срез эпохи (застоя) у нее вышел иллюстративный; я не зря припомнила "Клима Самгина", и не зря в "Лавре" так много про вину и ответственность, проклятие, "оскорбленную любовь к поруганной стране" и "генетическое вырождение".

Я оставлю за скобками, кого я считаю генетическим вырождением; польза этой книги в том (как бы ни хотелось с ней спорить и, может быть, сжечь!) - в том, что наконец стало понятно, мне понятно, откуда тянется эта традиция считать все российское дном и говном, а все западное - истиной последней инстанции.
Вот откуда, по мнению Елены Чижовой, "от самых Петровских реформ", когда зародилась традиция подражания иноземному как признак прогресса.
Об этом же знаменитый монолог Чацкого в "Горе от ума" (кстати, тоже запрещенная в свое время литература):

"Я одаль воссылал желанья
Смиренные, однако вслух,
Чтоб истребил Господь нечистый этот дух
Пустого, рабского, слепого подражанья;
Чтоб искру заронил он в ком-нибудь с душой,
Кто мог бы словом и примером
Нас удержать, как крепкою возжой,
От жалкой тошноты по стороне чужой.
Пускай меня отъявят старовером,
Но хуже для меня наш Север вó сто крат
С тех пор, как отдал всё в обмен на новый лад –
И нравы, и язык, и старину святую,
И величавую одежду на другую
По шутовскому образцу:
Хвост сзади, спереди какой-то чудный выем,
Рассудку вопреки, наперекор стихиям;
Движенья связаны, и не краса лицу;
Смешные, бритые, седые подбородки!
Как платья, волосы, так и умы коротки!..
Ах! если рождены мы всё перенимать,
Хоть у китайцев бы нам несколько занять
Премудрого у них незнанья иноземцев...".

Заметьте, Чацкий, который так возмущен слепым подражанием западным образцам, волей или неволей тоже оказывается им подвержен:

"Хоть у китайцев бы нам несколько занять
Премудрого у них незнанья иноземцев...".

В нынешнее время предложение заимствовать у китайцев звучит жутким до мурашек пророчеством.

Чижова предлагает нам исследование истории русской интеллигенции, прослеживая ее истоки от Кунсткамеры с ее уродцами, и – как ни крути – заспиртованные уродцы как раз как символ той самой интеллигенции. Во-первых, не дураки выпить, и героиня Чижовой на встречах с любовником-диссидентом, мечтающим эмигрировать из проклятой страны, которую нужно ненавидеть и стыдиться за пролитые в ней реки крови, начиная от Петра Первого и заканчивая революцией и репрессиями, эти разговоры ведут обязательно под бутылку.

Во-вторых, западное и русское в романе сравнивается с напитками: западное – с "крепкой культурной традицией, совершенно безопасной именно благодаря своей многовековой выдержанности. В этом случае действуют вполне винодельческие законы. Народ же, перед которым предстали эти выдержанные в дубовых бочках напитки, казалось еще бурлил и зрел. Крепкий глоток этой невызревшей медовухи способен был раскачать и самую трезвую голову.
Этот народ, перед которым они теперь стояли, отрицал историческую Античность, раз и навсегда сочтя ее тупиковой ветвью духовного развития. Тысячу лет назад обернувшийся к Востоку, он чуждался опыта, накопленного Западом. Несть ни эллина, ни иудея, произнесенное по-русски, прорастало другим, добавочным смыслом, коренившемся в слове – несть. Ни эллина, ни иудея, ни римлянина, ни иезуита, ни Лютера, ни папы – сами слова стали ругательными. От них – чужих и еретических – следовало открещиваться до последнего, сбиваясь плечом к плечу в теплом пространстве под куполами".

Героиня Чижовой и мечется в поисках срединного пути. Это для ее мужчин все ясно: муж –"славянофил", т.е. церковник; любовник – западник. Но она сама ни там, ни здесь и не может примкнуть ни к тому, ни к другому, как бы ни пыталась. Диссидентское и западное вызывает у нее тоску, она описывает "университетские" разговоры как заезженную пластинку: "Стоило появиться университетским, как рано или поздно разговор въезжал в привычную колею, словно кто-то невидимый, тихонько сидевший меж ними, выжидал момент, чтобы, вынув из конверта, поставить пластинку, заезженную до белизны. В этой симфонии у каждого была своя партия. Митина начиналась с народа-богоносца, нельзя ничего исправить, что можно поделать с вырождением…". С "этого места она знает наперед", ей не только скучно, но и тоскливо.

Вот она смотрит на лица дискутирующих о высоком и умном мужа и любовников, и лицо одного кажется ей усталым от ненависти, а в другом – видится только замкнутое на самом себе высокомерие:

"Я сидела в глубоком кресле и, не больно прислушиваясь к словам, смотрела в его лицо, и странная мысль, далекая от непримиримых слов, томила мое сердце. Когда-то давно я им восхищалась, но теперь видела болезненный излом его рта, неловкий палец, касавшийся уголка губы, белевшие ненавистью глаза и думала о том, что безо всяких усилий могу представить его среди автобусных лиц: лицо сидящего передо мною было неприятно набрякшим. Его острые, тонко очерченные скулы вылезали желваками – ходили под кожей. Под слоем живой и памятливой ненависти я видела давнюю необоримую усталость, с которой даже ненависть не могла сладить. В сравнении с Митиным лицо мужа было высокомерным, словно новое положение, выстраданное мытарствами, давало опору, на прочность которой он мог и желал положиться. Высокомерие отчерчивало грань, за которую Митя, оставшийся в ряду неприобщенных, не имел права шагнуть".

Не случайно следом звучит реплика, пусть и вложенная в уста Мити: "Одно и то же, сообщающиеся сосуды". Эти двое мужчин – сообщающиеся сосуды, которые гоняют между вином и водкой, славянофильским и западничеством, а сознание героини служит своего рода самогонным аппаратом, который пытается на смеси "французского с нижегородским" (А. Чацкий, А. Грибоедов) родить свое мировоззрение и свою, надо полагать, Россию.

Забавно в этой связи, что оба мужчины ведут духовную борьбу за героиню, но не как муж с любовником или любовник с мужем, а иначе: через попытку осудить ее и вытравить в ней чуждые каждому мысли и воззрения. Любовник неистово ругает ее за "аморальное двоемыслие" мировоззрения, а муж – много не думая – пытается вычитать по церковному обряду и изгнать из нее бесов.

Как тут не вспомнить известную поговорку, которую я перефразирую на свой лад: пока паны дерутся – у баб мозги трясутся (простите!) Героиня слаба не только на передок – это ничего, это не проблема! – она слаба мировоззрением, а попытки прислониться к одному из мужчин и перенять у любого из них мировоззрение ей не удаются.

Елена Чижова предлагает нам свою версию – очень женскую версию – сюжета извечного треугольника "женщина и двое мужчин", но на духовном уровне, такого, что в пирамиде Маслоу зовется самоактуализацией. "Согласно А. Маслоу, самоактуализация – желание стать всем, чем возможно; потребность в самосовершенствовании, в реализации своего потенциала. Ее путь труден и связан с переживанием страха неизвестности и ответственности, но он – путь к полноценной, внутренне богатой жизни" (из интернетов).

Итак, этот роман можно прочесть и таким образом; как историю женщины в поисках идентичности. Мужская идентичность, т.е. идентичность ее мужчин, ей не подходит, а козой (простой русской бабой) быть она не может, испортили – чтением, образованием, аспирантурой, феминизмом, подставьте на свой вкус))

"…он устал и затих. – Ну почему, почему ты не можешь просто быть женщиной, нормальной женщиной: пожалеть меня? – ежась от холода, Митя поводил плечами. – Для этого ничего не надо. Ничего, даже книг. Это – инстинкт. Он есть у любой козы или, черт бы ее побрал, крольчихи…» – «Да, – я сказала, – верно, у любой козы».
Я думала о том, что сейчас, в эту самую минуту, готова отдать все, чтобы стать той самой козой".

В итоге не получается. Однако по контексту судя, если муж символизирует славянофильское церковное, а любовник – западное иностранное, то героиня может претендовать на воплощение символической роли России. Россия – слово ж. рода. Вспомним тут еще и Блока с его: "О Русь моя! Жена моя! "

В романе два эпизода мастурбации. Однажды мастурбирует сумасшедший в ските (из бывшего скита сделали в советское время психиатрическую лечебницу). Символично, правда? В другой раз при героине дрочит черт, с которым она разговаривает, который пытается ее склонить на свою сторону. В общем, мужики дрочат тетке ум, а она – как истинная женщина (напомню, героиня – символ России) никакого удовольствия не получает. Мастурбация – занятие одинокое, пусть в данном случае эксгибиционистское.

Что же хотел нам сказать автор? Героиня-Россия выкинула из своей жизни обоих. Отказалась родить. Развенчалась по церковному обряду. Обоим дала - и обоих выгнала.
Наверное, это намек. Исторического, конечно, характера...

Сквозь кровь и пыль...
Летит, летит степная кобылица
И мнет ковыль...
(А. Блок)

"...жена неофита-священника...постигает азы непростого церковного быта..незаурядная интеллигентная женщина...здесь скроется от фальши и разочарования повседневности.Но и здесь ее ждет трагическая подмена"-это о сюжете "Лавры", данной в аннотации к книге-"Лауреату премии "Русский Букер"...в печать подписано 16.02.11.
Литературная муть. Впрочем, издатели из АСТ: Астрель демократично отнесли опус к виду "Проза: женский род". Представляю себе этот "женский род"- непонятые,мечущиеся, твердо решившие "постичь азы" и вынести свое суждение,естественно,не отвлеченное . а сверх-эмоциональное. Потому что-душа болит.
Пошла наша дама-героиня "постигнуть азы", к примеру, в монастырь на службу. И захотелось ей пи-пи. Естественно,нужно сходить в туалет в монастырском дворе....
...Тяжкий аммиачный запах ударил в ноздри..темная жидкость стояла у моих ног...молодая женщина.подняв юбки, присела на верхней ступени."Народу-то!Тыщи!...Во напрудили,земля не вбирает...А ты-то чего? Садись",- женщина удивлялась весело. Я вышла,не ответив.
Короче,героиня не пописала в грязном туалете, и этот грубый житейский факт не опорожнения мочевого пузыря ударил,естественно. в голову Елене Чижовой, сделав роман тяжелым.с аммиачными запахами.чрез которые и воспринимается автором российская действительность. Эта тема -необходимости гигиены, очистки- всплывет и в конце романа....

• Три грузовика...медленно двигались по аллее.Перед глазами,белевшими(УЖАС!Героиня с Белыми от ужаса глазами!!!- мой комментр.)под защитой говновозок, я сидела одна. ..Тяжелое урчание собиралось за спиной...
• Чуя за спиной урчание говновозок. я вошла в притвор....Высокий монотонный голос(Естественно,да какой же еще может быть в ЭТОЙ церкви!? В ЭТОЙ Стране!?- мой комментр.) бормотал у канона....

• Господи,...нет у меня ничего, что можно отдать тебе, попросив взамен.( Эта тема "взаимообмена" с Б. ,думается, требует отдельного разговора-мой комментр.). Нет у меня ни дома,нет и детей,которых Ты,когда родятся,накажешь. (Да ты роди сначала,милая. Деточку, а не мысль свою! Трудно понимать интеллигентных незаурядных дам -мой к.) Нету и веры, по которой, как ОНИ говорят,дается...Сюда я пришла. потому что там, под воротами, уже стоят машины с толстыми шлангами. Стоят и дожидаются меня..."

• Невысказанность и незавершенность...придают Елене Чижовой неповторимый облик: напряженный,нервный,мерцающий, - отзывается К.Азадовский.

• Здесь всегда страшно...Просто надо привыкнуть. Ничего,Господи. Просто люди еще не успели, но я то все-таки есть...

С чувством облегчения на 83-й странице закрываю эту странную историю.
Стал испытывать чувство собственной неполноценности где-то в самом начале книжки, на этапе вчитывания в текст. Чего-то не понимаю я? Чего-то недоговаривает автор? Почему у меня ощущение, что я продираюсь сквозь текст, как сквозь джунгли, цепляясь за шипы, раздирая одежду и тело?
Текст вязок, тяжел, невнятен, прерывист, перегружен смыслами - совершенно надуманными.
Если осмелиться предположить, что в данной книжке (которую, увы, мне уже не дочитать) описывается тернистый путь героини к вере, то... это очень, очень странный путь.
Неофитские блуждания героини по лабиринту её подсознания интересны будут, очевидно, скорее психоаналитику. При этом утверждается, что героиня много читает духовной литературы; и каков же результат?!! что нам выдает её воспаленное воображение? - безумную теорию об убийцах и убитых, абсолютно параноидальный бред об их частицах как частицах просфор, соединяющихся в теле епископа, который своим "изменившимся, проглотившим телом" (о, какой смелый неологизм) "спасая их, спасает и себя": "он, глотавший частицы, стал воплощением греха".
Интересное начало духовного пути?
Или впечатляющая демонстрация скелетов? - Мягко говоря, странная, очень странная книжка...
Хочется спросить у автора: а кому, какой аудитории она предназначалась? какой части читающих людей? Подскажите мне, кому интересно читать дальше 80-й страницы? Назовите себя, откликнитесь.
А мне искренне лень (да и противно, если честно) и дальше продираться сквозь заросли и завалы авторской мысли. Пусть другие. Нашлись же те, кто "был захвачен... не пожалел десяти дней, чтобы вытащить из глубины"...
Десять дней??! - Спасибо, не для меня.
И о да: от курсива вздрагиваешь, как от колючки. Надо же, какие лауреаты русского букера пошли...