Воля к власти

Наша жадность в деле познания природы есть средство, с помощью которого наше тело стремится к самоусовершенствованию. Или, скорее, предпринимаются сотни тысяч экспериментов, чтобы изменить способы питания, обстановку, образ жизни нашего тела - сознание и оценки в нем, все виды удовольствия и неудовольствия суть показатели этих изменений и эксперимента. В конечном счете дело идет вовсе не о человеке - он должен быть преодолен.

Мы полагаем, что дело идет о нашем удовольствии и неудовольствии; но удовольствие и неудовольствие, может быть, просто средства, с помощью которых мы призваны совершить нечто такое, что лежит за пределами нашего сознания.

В удовольствии и неудовольствии скрыты уже суждения, раздражения различаются по тому, благоприятны ли они для власти или нет.

То общее состояние напряжения, в форме которого выражается стремление силы к проявлению, не есть «хотение».

Человек, в конце концов, находит в вещах лишь то, что он сам вложил в них, - это обретение называет себя наукой, а вкладывание искусством, религией, любовью, гордостью. И то и другое, будь это даже детская игра, надо продолжать и иметь смелость и для того и для другого; одни будут смело находить, а другие - мы - эти другие! вкладывать!

«Мудрость» как попытка преодолеть перспективные ценности (то есть волю к власти) — враждебный жизни и разрушающий принцип, симптом, как, например, у индусов и т.д., ослабление силы усвоения.

Очеловечить мир, то есть чувствовать себя в нем все более и более властелином.

Весь идеализм былого человечества стоит на пути к превращению в нигилизм, веру в полное отсутствие ценности, в бессмысленность. Уничтожение идеала - новая пустыня; мы - амфибии. Мужество, терпение, никакого «возврата», никакой горячности в движении вперёд.

Веру в то, что «это есть так-то и так-то», нужно превратить в волю, чтобы «это было так-то и так-то».

Чем меньше реальности, тем выше ценность

Все совершающееся, все движение, все становление как установление отношений степени и силы, как борьба...

Человек проецирует свое стремление к истине, свою «цель», в известном смысле вне себя как сущий мир, как метафизический мир, как «вещь в себе», как предшествующий мир. Его потребность как творящего изобретает мир, над которым он работает, предвосхищает его; это предвосхищение (эта «вера» в истину) служит для него опорой.

Каждая порода захватывает столько реальности, сколько она может одолеть и заставить служить себе.

Выгоды, которых ожидали от истины, были выгодами, вытекающими из веры в нее. Ибо взятая сама в себе истина могла быть весьма мучительной, вредной, роковой.

Что же, следовательно, дороже всего обошлось человечеству, за что больше всего оно расплачивалось? За свои «истины», потому что все они в то же время были заблуждениями in physiologicis...

Ошибки - вот что человечеству обошлось дороже - всего, и в общем ошибки, проистекавшие из «доброй воли», оказались более всего вредными. Заблуждение, которое делает счастливым, пагубнее, чем то, которое непосредственно вызывает дурные последствия. Последнее изощряет, делает недоверчивым, очищает разум, первое - усыпляет...

Удобнее повиноваться, чем исследовать; гораздо приятнее думать «я обладаю истиной», чем видеть вокруг себя один мрак. Прежде всего это успокаивает, дает надежду, облегчает жизнь, это «улучшает» характер, поскольку уменьшается недоверие. «Душевный покой», «безмятежная совесть» все это - изобретения, возможные только при условии, что истина существует.