Самурай

— Я вам, конечно, верю, — задумчиво проговорил Барлетта, — но как ты успевал отреагировать на залп, мне все равно непонятно.

Алекс не считал, что сезон страды на Джильо интереснее охоты на горынычей и мараканов, Лео и Гвидо к нему присоединились. Я повздыхал, но уступил и договорился с синьором Альгеро, на вилле Кальтаниссетта ничего не сажают и ничего не терраформируют, могут сходить поохотиться в любое время.

Взлетаем. Скорее вверх. Летучие коты, ястребы и церберы! Даже два Джела — это было бы очень плохо, а два Сеттера — смертельно. Нас угробят свои?! Эти из третьего истребительного, я увидел эмблему и даже разглядел один из номеров.

— Ну и шуточки у вас, лейтенант! — заявил я на боевой частоте. — А если я обижусь?

— Энрик?!

— Энрик, Энрик, — подтвердил я.

Генерал был достаточно храбр, чтобы не задавать глупых вопросов, а остальные настолько испуганы, что не могли их задать.

Свет в гостиной на втором этаже погас, но это уже не имело значения. Ясно, что семья собралась там. Мы были быстрее: они не успели не только добежать до лестницы, но и покинуть комнату. Генерал Молинелло, командующий ВВС, его жена, сын, мальчик лет восьми, и две дочери, девушки лет пятнадцати. Когда я опять зажег свет, все они уже находились под прицелом бластеров.

— Ты уверен, что это не подделка? — встревоженно спросил проф.

— Нет, это письмо от Ларисы, — слабо улыбнулся я, — и предназначено оно мне. Лариса на Эльбе.

— Это же наш остров. И почему ты так решил?

— Вы и сами думаете, что это внутренний заговор. Иначе зачем проверять собственный кабинет?

Как обещали царь Соломон и синьор Террачино, следы классовых противоречий со всей поверхности Гвидо за несколько дней прошли.

В среду проф проговорился, объяснил, почему он меня игнорировал аж три дня: ждал, когда я догадаюсь оплатить больничные счета за покалеченных нами «детей».

Замечательный у Джессики отец: с полуслова все понял и просил передать Гвидо, что вовсе не сердится. Мои собственные проблемы так просто не решаются.

Виноватым никто из нас не выглядел, и это очень не понравилось сержанту, начальнику патруля.

— Вызовите медслужбу, а этих — в мобиль, — приказал он.

Мы без сопротивления забрались в машину: огрести электродубинкой никто не хотел, и вообще, попались, так что уж тут…

Мы попались. Неважно. Главное, этих прибили качественно. Я выпустил горло, которое сжимал, и повернулся лицом к городским охранникам. За моей спиной что-то шмякнулось.

Опаздывать можно только девочкам, поэтому когда Гвидо не пришел через десять минут после назначенного срока, мы забеспокоились.

Кончалась теплая палермская осень, все чаще шел дождь, погожие деньки стали цениться на вес золота. Мы договорились собраться всей компанией и провести субботний день в парке.

Пристыженный, я ушел. Проф разбудил, пожалуй, самое противоречивое воспоминание, какое у меня только было. За первые полгода моей жизни в Лабораторном парке проф ни разу мне даже не пригрозил, только каждый день читал нотации: не ругайся, не опаздывай, не держи ложку в кулаке, не клади локти на стол — и так далее. Сложнее всего было научиться не опаздывать и не ругаться.

— Если бы можно было подкупить кого-нибудь из рабочих, устроить туда нашего человека или подобраться к этой цистерне как-нибудь иначе, это бы сделали без тебя. А что означают слова «закосить под идиота», я не понимаю, тебя опять надо учить говорить по-человечески?

Следующую неделю я наблюдал за тем, как Веррес заново учится ходить.

— Мы с вами играем в опасную игру, «война» называется.

Мы опять переглянулись.

— Если вздумаете нас всех пороть, то у вас руки отвалятся, — меланхолично заметил Лео.

— А что мы такого сделали? — вежливо спросил я.

— Если ты думаешь, что я не знаю, где ты искал свой героический экипаж перед вторым вылетом, то ты заблуждаешься. Чем это плохо, надеюсь, никому объяснять не надо?

— Значит, так. Когда Энрик поправится, я сначала награжу вас всех медалями, а потом разложу рядышком и буду пороть, пока не взвоете.