Цитаты из книги The Jacket

Прежде всего Бергсон прав: жизнь нельзя объяснить с помощью чисто рационалистических понятий. Когда-то Конфуций сказал: "Если мы так мало знаем о жизни, что можем мы знать о смерти?". А ведь мы и в самом деле так мало знаем о жизни и даже не можем дать ей определение. Мы воспринимаем жизнь только в её внешних проявлениях, как феномен. Так дикарь может воспринимать динамо-машину, но жизнь как ноумен для нас совершенно непостижима. Мы ничего не знаем о внутренней сущности жизни.

Помнится, я читал где-то, что крестьяне северной Сибири умеют предаваться спячке в долгие зимы, совершенно как медведи и другие животные. Какой-то ученый исследовал этих крестьян и нашел, что во время периодов "долгого сна" дыхание и пищеварение в сущности прекращаются, сердце же бьется так слабо, что неспециалист не может даже ощутить его биение.

Все мы, все до одного — все те, кто живёт на нашей планете сегодня, — несём в себе неизгладимую историю жизни от самых её истоков. Эта история написана в наших тканях и костях, в наших органах и их функциях, в клеточках нашего мозга и в наших душах.

Да, мрак темницы смыкается над нами, едва успеваем мы появиться на свет, и слишком быстро мы забываем все. Однако, рождаясь, мы еще помним иные места, иные времена. Беспомощные младенцы, покоясь у кого-то на руках или ползая на четвереньках по полу, мы грезим о полетах высоко над землей.

Несколько необычное слово, скажете вы, для профессора агрономии, но даже профессор агрономии легко может научиться писать необычные слова, если его заточить в тюрьму пожизненно.

Умные люди бывают жестоки; глупые люди - чудовищно жестоки

И пока я глядел на него, мне в сердце снизошел мир. Это был мир, царивший в его сердце. Я понял все и успокоился. То, что свершалось, должно было свершиться. Так надо, и все хорошо.

Сильные умы никогда не бывают послушными.

Если любишь жизнь, сочное мясо и теплый очаг ни под каким видом не смей будить меня утром.

Итак, оторвавшись от всего грязного, низкого и подлого – отупляющего ужаса одиночки и адских мук смирительной рубашки, прирученных мух, духоты, мрака и перестукивания живых мертвецов, – я снова унесся за грань пространства и времени.

Слова дешево стоят.

Даже Таинству я придавал ее облик и, рисуя карту звездного неба, поместил её среди звезд.