Любовь-морковь и третий лишний

Через неделю после рождения дочери Фелицата арестовали.

Единственное, что не нравилось Варе, – это расположение квартиры на первом этаже, но, по сравнению с испытаниями, которые выпали на долю других обитателей серого дома, это было сущей ерундой, стоило хотя бы вспомнить об Альбине Ожешко, дочери Фелицата, той досталось по полной программе, ей не повезло со дня появления на свет.

– Правильно, – перебила меня Варвара Михайловна, – нас, коренных москвичей.., кстати, ангел мой, вы сами откуда будете?

– Я родилась в столице, – улыбнулась я, – младенчество провела на улице Кирова, нынешней Мясницкой, потом папе дали квартиру, и мы уехали в другой район.

Дверь мне открыла дама, по виду едва перешагнувшая пенсионный порог.

Решив не расстраиваться, я стала ходить по первому этажу, внимательно приглядываясь к гостям.

Галя не соврала, постороннему человеку невозможно проникнуть в частные покои хозяев.

– Вот еще, – возмутилась Лиза, – за какие заслуги?

– Нина Константиновна впала в панику, от страха перепутала все на свете и сообщила в санэпидемстанцию, что школа подверглась нападению тифозных вшей. Теперь у вас объявлен карантин на неделю, семь дней будете дома сидеть, получили лишние каникулы.

Мобильная связь перестает быть показателем благосостояния, а сам телефон, если он, так сказать, б/у, можно приобрести за копейки.

Однако совершить этого Зинаида не могла по нескольким обстоятельствам. Акушерка знала много чужих тайн, но профессия медика обязывает крепко держать язык за зубами.

Зинаида Самуиловна выключила телевизор и печально улыбнулась – вот бы буря поднялась, если бы акушерка, все же попав на это шоу, встала и заявила: «Все ты врешь! Я лично принимала твоего сына, которого вы потом в чужие руки отдали, ты сама от дитя отказалась. Какое право имеешь других осуждать, опомнись, Валя!»

– Как же, я…

– Замолчите!

– Деточка, мы с тобой…

– Ничего слышать не желаю!

– Но, пожалуйста…

– Костя, – заорала Тина, – кто чья охрана? Отчего ты стоишь, мух считаешь, ко мне сумасшедшие привязываются, а он в облаках витает!

– Я хочу получить наследство.

– Верю.

– Но есть еще один претендент, он убийца, специально Тину отравил. Хитро придумал, никто про него не знает, но я в курсе.

– И кто же это? – насторожилась я.

– Если расскажу тебе, поможешь?

– Чем же я могу помочь?

Я делаю вывод. Ты пила, гуляла, жила в свое удовольствие, как хотела, с работой не заморачивалась и семьи не создала, оно и понятно почему, не желала себя на других тратить.

– Муж есть?

– Нету.

– Чего так?

– Мы в разводе.

– А дети имеются?

– Не родились, – сообщила Эвелина, ощущая себя преступницей на допросе.

– Но я правда тебя люблю! – воскликнула Эва.

– Не верю, как говорил Станиславский, – усмехнулась Тина, – мы же не родные.

– Но сейчас-то тугриков нет, – вещала та, – поэтому я готова за энную сумму рассказать тебе эксклюзивную информацию!

– Вы кто? – впрямую спросила я.

– Эвелина, – с некоторой долей кокетства сообщила незнакомка.

– Очень приятно, Лампа, это мое имя.

– Вдруг он жив? – с надеждой воскликнул кто-то. – Искусственное дыхание делайте или такие утюги к груди прикладывайте!

– Ничего сделать нельзя, – прозвучало в ответ, – все, он умер.

Люди шарахнулись в сторону.

– Не может быть! – истерически взвизнула какая-то женщина. – Немедленно лечите Семена.

– У нас простая «Скорая», – растерянно начал оправдываться врач, – не кардиология, не реанимация.

– Так вызовите лучших специалистов! – заорал Батурин.

– А толку? – глухо ответил врач. – Он сразу умер, похоже, это инсульт, все лицо перекосило, а может, инфаркт, не могу так сказать.

– Так об этом весь театр толкует! Тина-то с ума сошла, роман закрутила с Павлушей, тот Бурской вроде на пятнадцать лет моложе.

Некая особа, великолепно знающая, что по ходу пьесы Тине предстоит выпить воду, покупает «Речную», открывает бутылку, насыпает в нее сильный быстродействующий яд, потом преспокойно уносит «Дуар» и ставит на столик свою.