Сын

Я впервые увидел их при свете.
У них были луки, колчаны и копья, короткоствольные мушкеты, томагавки и большие ножи, лица их были размалеваны стрелками и дурацкими солнышками, кожа совсем гладкая, даже брови сбриты. А прически как у голландских девочек — две длинные косы по сторонам, но в них вплетены медные, серебряные и разноцветные бусины.

Зарезали и зажарили поросенка; подали говядину с бобами и тортильей, стол сервировали парадно, зажгли камин, принесли кофе.

Команчи были добродушным народом и к своим прозвищам относились с юмором, хотя когда Хотел-Трахнуть-Кобылу заполучил свой первый скальп и решено было переименовать парня в Человек-На-Холме, никто не слышал, чтобы он жаловался

— Полагаю, у вас есть оружие?
— Ну разумеется.
— На вашем месте я бы держал его под рукой.
Его слова убедили меня, что я поселился в правильном месте.

Спустя год ко мне относились как к обычному мальчишке-команчу, хотя приглядывали за мной внимательнее — как за дядюшкой-алкоголиком, который дал зарок не пить.

Не то, чтобы она жаловалась, просто не уставала удивляться: то, чем гордятся мужчины, - потребность быть лучшим во всем, быть значительной фигурой – считается пороком для нее.

Я смотрел, как могила постепенно скрывается из виду, как будто прямо на глазах зарастает цветами; как будто это место само стремится скрыть следы человеческой жизни – или смерти. И сохранятся эти следы, как говорил мой брат, до первого порыва ветра.

В полдень добрались до реки и увидели, что мальчик преследует на с луком в руках. Двадцать миль он не отставал от верховых. Двадцать миль он бежал за смертью.
Нынче такой ребенок стоил бы тысячи взрослых мужчин. Он так и стоял там, на берегу. Я знаю, он до сих пор меня разыскивает.

Он вернется к деду, а потом поедет в Мехико, где много картелей. Бизнес, политика, неважно, – но, похоже, дни, когда вы могли гордо расправлять плечи просто потому, что вы мужчина, потому что вы можете заарканить орла на лету, – эти дни миновали. И американцы это поняли.
Он проскачет еще несколько миль и устроится на ночлег. А потом… пока неизвестно. Но он обязательно станет кем-нибудь. Его имя не будет забыто.

Будь она хорошим человеком, она бы не оставила семье ни гроша, ну, может, несколько миллионов - оплатить колледж или на случай болезни. Сама она выросла с убеждением, что если вдруг случится засуха, или проценты по кредиту вырастут, или саранча налетит - если что-нибудь пойдет не так, они умрут с голоду.

Когда нужна, доброта – субстанция столь же редкая, как маточное молочко.

Ты можешь оставаться здесь, Пит, один. Я потеряла всех, кого боялась потерять.

Есть те, кто рожден охотником, и те, кто рожден быть жертвой… Я всегда знал, что принадлежу к последним.

Он любит тебя, убеждала она себя, просто предпочитает об этом не думать.

Что бы ты ни делал, деревья все равно вырастут, виноградные лозы обовьют все стены, все твои труды скроются под буйно цветущей зеленью, а сам ты обратишься в гумус, удобрение для этой влажной плодородной земли, как и все, кто жил здесь до тебя.

– Ты тоже станешь скотоводом?

– Вряд ли.

– Кем же ты собираешься быть, в таком случае?

– Она станет чьей-нибудь женой, – буркнула Корки. – Как и все мы.

Не поймешь, что хуже – ответить или прекратить это дурацкое обсуждение.

А еще лучше всерьез заняться стрельбой и верховой ездой, а все случившееся считать просто подарком Великого Духа.

Если бы не дети, я бы сбежал на Клондайк. Моя земля растерзана и обесчещена, как женщина после поездки в ковбойском фургоне. Я никогда не думал, что сюда набежит столько народу. Не знал, что на этой планете так много людей.

Возможно, конечно, он посеял семена собственной погибели. Он обеспечил им всем благополучную жизнь, и они выросли слабыми, превратились в людей, которых он сам не уважал бы.