Insurgent

Будучи честной, слишком легко заблудиться.

Я – единственное, что его держало во фракции, которую он хотел покинуть. Я того не стою.

Я хочу почувствовать что-нибудь. Страх, гнев, горе. Но не могу. Все, что я чувствую – это необходимость двигаться дальше.

– Он и Питер сбежали и вернулись в город, – отвечает Калеб.

Я вовсе не чувствую облегчения от того, что жив Питер.

– И где он сейчас?

– Там, где можно было ожидать.

– У эрудитов, – констатирую я, качая головой. – Что за…

Мне в голову не приходит ругательства, достаточного, чтобы охарактеризовать его. Видимо, пора расширять словарный запас.

Пусть вина научит тебя, как вести в следующий раз

Мои глаза наполняются слезами, я раскачиваясь вперед-назад на табурете, пытаясь выбросить из головы воспоминания. Боюсь, что если позволю себе расплакаться, то буду рыдать до тех пор, пока не стану сухой, как выжатый лимон.

Ее лицо заливает краска, и я снова думаю, что Джоанна Рейес прекрасна, несмотря на рану на лице. Даже благодаря шраму. Как Линн, с ее коротко стриженными волосами, или Тобиас, с его памятью о жестокости отца, которую он носит словно броню. Как моя мать в простой серой одежде.

Он касается моей щеки, несмотря на то, что мы в людной комнате, где разговаривают и смеются, и целует меня.