Insurgent

Жестокость не делает человека лжецом, а мужество не превращает в добряка.

Безделье оставляет много места для горя.

«Легко говорить, когда происходящее не касается тебя лично.»

Появляется его лицо. Глаза красные, лицо в синяках. Такое симпатичное.

Я все больше убеждаюсь, что люди — сплошное наслоение тайн. Думаешь, что их понимаешь, но их мотивы всегда скрыты от тебя и глубоко запрятаны. Ты никогда не узнаешь окружающих полностью, но иногда приходится им доверять.

Я как-то читала, что плач с научной точки зрения необъясним. Слезы — лишь смазка для глаз. Не существует никаких реальных оснований, чтобы слезные железы производили слезы просто так, по велению одних лишь эмоций.
Думаю, мы плачем, чтобы освободить животную сущность, не теряя человечности. Внутри меня живет зверь, он ворчит, рычит, рвется к свободе, к Тобиасу, и, прежде всего, к жизни. И как я ни стараюсь, мне его не убить.
Поэтому я всхлипываю, прикрыв лицо руками.

— Расслабься, Беатрис, — успокаивает Маркус. — Я не в первый раз за рулем.
— Я тоже многие вещи делала не один раз, но это не значит, что я делаю их хорошо!

— Трис. Только не делай глупостей.
Я с трудом улыбаюсь.
— Почему только мне это все подряд говорят?

Моя мать велела мне быть храброй. Но если бы она знала, что ее смерть заставит меня так бояться, принесла бы она свою жертву также охотно?

Они думают, что ты просто смесь Отречения и Бесстрашия – самоотверженная до идиотизма. Или это храбро быть на грани безумия?