Цитаты из книги Вивьен Вествуд

она считает его [панк] образом, как говорил Малкольм, для «изгнанных со своей земли»

Что же касается панка, то с его помощью мы выражали протест против старшего поколения. Сексуальное раскрепощение. Нонконформизм. Это не казалось мне игрой. Мы хотели вести за собой людей и менять мир.

Я будто отправилась в крестовый поход, создавала одежду для героев.

С Джонни было приятно общаться, только когда он был до определенной степени пьян.

Малкольму нравилась подача Роттена, «малыша с зелеными волосами», и после первого прослушивания он заявил, что Роттен совершенно не умеет петь, но именно это ему и нравится, а еще нравится, что Роттен поет громко и по характеру он упертый.

Я всегда считал, что Вивьен – одна из тех, кто выдвинул идею о том, что не следует выносить односторонних суждений и не надо пугаться темных сторон личности.

Как-то сидим мы с Вивьен в пабе, а вокруг старушки, которые в те дни захаживали в паб «World’s End». И тут входят молодые панки и говорят: «Ну, Бесс, может, тебя угостить?» И старушка, пережившая блицкриг, отвечает: «Не откажусь».

«Она была драчуньей, – рассказывает Стив Джонс. – Запирала Малкольма в шкафу… но Малкольму это было по кайфу». «Это вранье, – говорит Вивьен. – У нас не было шкафа. Я запирала его в комнате или могла захлопнуть дверь у него перед носом. Он меня раздражал – приводил в бешенство».

«Всегда входи в любую дверь, в которую, кажется, и невозможно войти». Малкольм Макларен

Малкольм ненавидел понятие семьи. Ненавидел образ матери. И всегда, когда я была рядом с ним и мальчиками, то есть с группой «The Sex Pistols», Малкольм делал вид, будто я этакая мамка-нянька, которая тут же их отчитает, если они совершат какую-нибудь шалость или станут грубить. Вечно он говорил: «Не рассказывайте ей».

Малкольма не особенно интересовала политическая сторона панка, он не очень-то желал протестовать как анархист. Он просто всех ненавидел.

Я считала себя не дизайнером моды, а человеком, желавшим бороться против устоявшегося и прогнившего порядка вещей, одевая себя и других. В итоге все наши идеи достигли кульминации в панке. То есть мир кошмарен. Он жесток, коррумпирован и опасен, им управляют отвратительные люди. Так что в первую очередь панк ассоциировался с презрением. Не знаю, правда, достаточно ли это сильное слово. Презрение мы испытывали к старшему поколению, которое даже не пыталось что-то изменить.

Попросите меня угадать, кто был панком, и я вам сразу его укажу.

Единственная причина, по которой я занимаюсь модой: я хочу разрушить понятие конформизма. Меня интересует только то, что отвечает этой идее.

«Сексуальная мораль, сдерживающая стремление к свободе, – писал Малкольм, – и силы, подчиненные авторитарным интересам, черпают энергию в подавленной сексуальности». Освободиться сексуально означало освободиться политически, а Вивьен считала это своим долгом.

Эта футболка с ковбоями, попадающая в категорию гомосексуальной порнографии (а Малкольм любил, чтобы в магазине было много винтажных и порнографических атрибутов), до сих пор вызывает бурную реакцию. Изображение на ней, как бы оно нас ни смущало, проникнуто нежностью и сексуальностью, характеризующими отношение Вивьен к сексу, и заставляет задуматься о значимости фаллических символов в моде.

«На самом деле это было смешно. Никто ни разу не конфисковал наши футболки с надписью «Как сделать «коктейль Молотова». Зато они приходили за всем, что позволяло им обвинить нас в «хранении изображений непристойного содержания».

Мне этого не хотелось, но мама настаивала, чтобы все было официально. Так что мы отправились к нотариусу и составили партнерский договор. После именно это позволило Малкольму иметь надо мной власть, договор был огромной ошибкой».