Хочу провести каждый день своей жизни с тобой

Люди, которые тебя любят, порой могут раздражать. И когда ты чувствуешь острую потребность причинить боль самой себе, им лучше не быть поблизости.

Говорят, когда ты счастлив, все вокруг тебе кажется лучше, и твой взгляд на мир отражает цвета твоей души.

В море, как и в жизни, ты можешь полагаться только на собственные силы

...жизнь на этом острове дает мне важный урок: нет смысла хотеть все и сразу, нужно уметь ждать, потому что ожидание – это не потерянное время, а ценная возможность подготовиться к грядущему.

Это все глупости, что сердцу нельзя приказывать: я надела на него намордник и закрыла его в ящике, выбросив ключ. Посмотрим, сможет ли оно по-прежнему навредить мне…

– Ты первый человек, которому я в состоянии доверять полностью, на кого могу положиться.
– Я люблю тебя. И быть во всем рядом с тобой – это единственный известный мне способ продемонстрировать это.

– Но я больше не люблю ее, если тебя это интересует. Я чувствую к ней скорее привязанность, желание заботиться, преданность… Но любовь – это совсем другое, и теперь я понял это.
– И что же это? – Я так и впиваюсь в него взглядом.
– Это ты. Это возможность снова открыться жизни, которую ты мне предлагаешь. – Легким поцелуем он касается моего лба. – Я уже говорил тебе, Элена. Я начинаю новый этап своей жизни, и для меня это непросто, но я хочу попробовать. Ты – мое возрождение.

– Как думаешь, у него спина не сгорит? – спрашивает Леонардо.

Он такой заботливый с нашим сыном, каким я никогда его не видела. Он изменился, став отцом: не потерял ни грамма своей обворожительности и мужественности, но при этом приобрел ту нежность, которой всегда сторонился.

– Да нет же, Лео… – успокаиваю его. – Правда, Микеле? – И смотрю на нашего сына, целую его в носик. – Скажи ты папе, что не боишься солнца. Потому что солнце у тебя внутри.

Обломку скалы, на котором мы сидим, как минимум две тысячи лет. Это кажется невероятным, от этой мысли кружится голова.

И меня заполняют чувства… – что-то среднее между восхищением и благодарностью за прекрасный спектакль, открывшийся моим глазам: античный римский храм Юпитера, расположенный на вершине скалы, а еще отсюда можно насладиться великолепным видом на Тирренское море. Одним взглядом можно охватить все побережье Улисса, от Чирчео до Гаэты.

– Это Гайя, моя лучшая подруга, – с трудом сдерживаю улыбку.

– Та, что вышла замуж в Венеции? – спрашивает Мартино.

– Именно, – забегает вперед Гайя, – а ты значит, Мартино?

Она спрашивает это у него, при этом смотрит на меня и подмигивает. «Обалдеть» – написано большими буквами у нее на лбу. Мол: «Если это он причина твоего опоздания на мою свадьбу, то respect baby!»

Невозможно поверить, но эта девушка ухитряется вилять задом даже в кроссовках… сколькому мне еще нужно у нее научиться!

– Валери приехала сегодня из Парижа и пробудет несколько дней в Риме, – продолжает Моник. – Я не хотела оставлять ее дома одну. Надеюсь, это не проблема?

– Шутишь? Я рада, что она будет с нами.

Тяжело дышу в поисках ответа, но, прежде чем решаюсь что-то сказать, она продолжает:

– Знаешь, когда я прыгнула с той скалы, я действительно решила умереть и никогда бы не подумала, что кто-то, тем более ты, захочет спасти меня. Ты разрушила мои планы, Элена.

– Какая же красивая эта картина, – говорю в этот момент, указывая подбородком на стену за его спиной. Это «Благовещение» в стиле прерафаэлитов, одна из сюрреалистически чувственных картин кисти Данте Габриэля Россетти.

В этом взгляде нет ничего сексуального, он полон чем-то, что объединяет нас еще больше – что незримо присутствует в нас и заставляет нас ощущать себя атомами одной молекулы.

Входная дверь открывается у меня за плечами. Леонардо вернулся из госпиталя – бледный и напряженный, как восковая статуя, осунувшееся лицо, обессиленное выражение.

Мы лежим, обнявшись. Мы уже не вдвоем: наши тела и души слились между собой и с окружающим миром, они стали пульсирующей энергией. Наши сердца теперь бьются в унисон вместе с сердцем земли.

У меня нет сил открыть глаза, даже двигать губами, но из глубины сам собой вырывается шепот:

– Я люблю тебя, Леонардо.

Никогда в своей жизни ни в чем я не была так уверена.