Отзывы о книге Фердидурка

Так охарактеризовал Витольд Гомбрович свой роман «Фердидурка», написанный в 1938 г. Замечательное, сложное произведение, которое, к сожалению, остается малоизвестным для отечественного читателя. Хотя в 1969 г. сам Гомбрович отмечал, что роман «Фердидурка» «тридцать лет назад написанный, своим молодым задором завоевал уже почти все страны Запада». Модернистский и парадоксальный роман-фантазия, в котором наличествует и философская повесть, и гротеск с сатирическими интонациями и сарказмом. Что можно сказать о фабуле данного произведения? Главный герой Юзек, от лица которого идет повествование, написал книгу «Дневник времен возмужания». Как говорится в романе:

Тщетно друзья отговаривали меня от такого заглавия и советовали вообще поостеречься малейших намеков на незрелость. – Не делай этого, – просили меня, – незрелость – понятие рискованное... Но мне казалось, что просто не стоит слишком легко и задешево изгонять из себя сопляка

Юзеку ставится диагноз: «незрелость». С этого времени с ним происходят странные вещи: Юзек – 30-летний литератор оказывается в школе, в руках учителя Пимко посадившего его за парту, делая из него юнца. С ним говорят на детском языке. Но школа не воспитывает в них «зрелость», а прививает стадность (к примеру, учитель призывает всех любить одного поэта). Убежать со школы он не может, потому что признает свою незрелость и инфантильность. Далее учитель подселяет его к семье инженеров Млодзяк, в дочку которых, гимназистку, он должен влюбиться. Убежав от них, вместе с приятелем, Юзек оказывается в деревенской усадьбе, у своей тетки, которая кормит его конфетами, как маленького. «Фердидурка» – роман о незрелости и форме, выражающей эту незрелость. Название «Фердидурка» – это неологизм автора, значащий, возможно, что-то вроде, «делать рожу». Так важным в романе являются «части тела», которые как символы содержат в себе ключ к пониманию книги. Гомбрович уверяет:

я рассматриваю… человека как союз частей, тогда как все человечество я считаю мешаниной частей и кусков

Например, части тела, а не люди ненавидят друг друга. Лицо хозяев ненавидит крестьянские «морды». По отношению к телу Гомбрович сохраняет оппозицию верх/низ. «Попа» есть символ незрелости и инфантильности. Ноги связываются с образом эротического: «вы предпочитаете ноги рукам, – говорит учитель Пимко ученикам – для вас ноги самое важное, коленки! Культура духа для вас ничто, только коленки». Лицо, как ключевой символ, – обозначает самого человека, в котором всегда могут реализоваться заложенные в нем потенциальные изменения. Все изменения сводятся к тому, что лицо это маска. В «Фердидурка» не люди носят маски – это они захватывают их, и люди не в состоянии от них отказаться. Например, маска (лицо) героя, становится все более страшной по мере того, как он запутывается в отношениях с гимназисткой. Юзек оказывается несамостоятельным, ибо является функцией других. Он как бы застыл в своей незрелости. Реальность перед ним расплывается и становится как будто сном. Юзек, конечно, делает попытки самоидентификации, но не направленной на выяснение его глубинной сущности. Он размышляет о своем неустойчивом положении в обществе и о переходе в мир взрослых, но занят он, как правило, мыслями об отношении к нему других. Гомбрович в «Дневнике» отмечал, что «”Фердыдурке” – вещь экзистенциалистская до мозга костей… ”Фердыдурке” – это экзистенция в чистом виде, то есть ничего, кроме экзистенции. Поэтому в этой книге фортиссимо играют практически все основные экзистенциальные темы: становление, созидание себя, свобода, страх, абсурд, небытие».

С Витольдом Гомбровичем я познакомилась несколько лет назад, прочитав его роман “Порнография”, который произвел на меня сильное впечатление. И вот теперь дебютное произведение “Фердидурка”, уже без восторгов, но в принципе норм.

Перед нами чистый воды абсурд, к которому, признаюсь, я не была готова. В “Порнографии” был сюжет, был настоящий драматический конфликт, были персонажи, которых если и нельзя было полюбить, то эмоции они вызывали. Здесь же ничего этого нет. Книга от ума, а не от сердца, как говорит одна моя хорошая подруга. Но стоит признать, что ум у Гомбровича недюжинный, поэтому определенное интеллектуальное удовольствие я получила. Но к этому удовольствию пришлось продираться.

В начале мы знакомимся с главным героем Юзеком, господином тридцати лет и неопределенного занятия, по всей видимости, литератором. Полагаю, что прототипом Юзека был сам Гомбрович, так как повествование ведется от первого лица, и в уста рассказчика вкладываются мысли автора, но здесь я могу ошибаться. К этому вполне зрелому мужчине приходит профессор Пимко и каким-то непостижимым образом заманивает Юзека в школу в качестве ученика. Молниеносно Юзек теряет свою зрелость (а была ли она у него) и превращается в мальчишку-школяра. Вернее, школяра в нем видят окружающие, а сам-то он осознает, кем в действительности является (осознает ли?). Злоключения мальчика Юзи и становятся весьма условным сюжетом этого романа.

Но абсурдные ситуации, в которые попадает внезапно инфантилизировавшийся Юзя, это совсем не то, ради чего писалась книга. Огромна часть текста отдана под рассуждения автора о самых разнообразных вещах. Он говорит о литературе, об искусстве, о взаимоотношениях между поколениями, о вехах эпохи, о том, что настоящая зрелость характеризуется не внешними признаками, а независимостью суждений. Гомбрович то иронизирует, то увеличивает градус абсурда, то придается самому искреннему пафосу, и так меняя манеру повествования, он добивается своей цели: читатель, пусть и огорошенный происходящим, не может с автором не согласиться. Как это характеризует самого читателя, насколько зрелым он оказывается в этой ситуации, остается ему на откуп. Возможно, в этой искусной манипуляции нашим мнением и скрывается главная шутка Гомбровича.

Что безусловно роднит “Фердидурку” с “Порнографией” и благодаря чему я буду продолжать читать Гомбровича, так это восхитительный язык. Автор - настоящий виртуоз, но и переводчика стоит поблагодарить. Гротеск и сарказм подаются под чудесным соусом из всевозможных стилистических тропов, которых, к счастью, не настолько много, чтобы от них устать. Устать от чтения можно, но исключительно из-за напряженной умственной работы, в которую Гомбрович вовлекает своего читателя.

О «Фердидурке» в русскоязычном пространстве практически не говорят, тогда как о нем отзывались известные люди, Милан Кундера и даже Сьюзен Сонтаг. У этого романа нет аналогов, я никогда не читала ничего подобного и боюсь, уже не прочту. В этом плане он для меня и приобретение и потеря.Это роман о том, как под внешней взрослостью скрыта детскость, под чистым - грязное, под высокой культурой - культура низов, из которой высокое и выходит. Для меня это экзистенциализм, представленный в свете абсурда, гротеска и сатиры.

«Рождение книги никогда не бывает приятным, но эти роды из всех моих были худшими. Кроме того, меня опасал и самый обычный страх, ведь «Фердидурка» была изрядной провокацией...» — писал Гомбрович. Она и сегодня остаётся провокационной и авангардной, хотя написана в 1930-х.

Книга состоит из трёх частей, и в каждой герой сталкивается с понятием «класса» — школьного, социального, возрастного. Все начинается с нелепой ситуации: главный герой в 30 лет снова оказывается в школе, в которой его намерены обратить назад в юношу. И дальше разворачивается потрясающий абсурдный сюжет.

Я не знаю, какой еще писатель смог бы так использовать слова. Морда, попа, форма, парубок - только часть основных слов романа, но то, что Гомбрович делает со слогом, с лексикой - это удивительное творчество, остроумная игра стиля и заложение новых смыслов. Отражая борьбу зрелости и незрелости, он использует слово зелень. Использует и преобразует образы растительного мира. Так слово зелень, зеленый - это и растительность и незрелость. Мир порос незрелостью, в ней заключается жизнь, буйство, упрямое сопротивление любым оградам.

Незрелость в нашей культуре часто носит коннотации негативные. Нельзя взрослому человеку хоть в чем-то проявлять незрелость. Но Гомбрович всю жизнь поклонялся юности. В романе отрицание незрелости приводит к насилию, раздробленности, лицемерию и поверхностности формы, к практически физическому телесному распаду. И телесность очень плотно присутствует в тексте с самых первых страниц. По сути этот роман - это роман осознания человеком своей формы и того, как общество «оформляет» человека.

Но еще одно слово, которое вертится у меня в уме, когда я думаю об этом романе - это первобытность. Первобытная культура, первобытный человек, чистый от навязанных форм.

Возможно, мне не хватает слов, литературных знаний, чтобы достойно высказаться об этом тексте. Но абсолютно точно это роман, который невозможно забыть. Уверена, что еще буду перечитывать его.

И снова предисловие… и я обречен на предисловия, не могу без предисловия и принужден к предисловию, ибо закон симметрии требует…

Эх, что ж тебя Витольд не любят так братья славяне, что книги твои не купить. Фердидурку я долго искал и ждал когда появится в продаже и вот он этот момент книга заказана, и я в предвкушении увлекательного чтения. На месте издателей я бы долго извинялся перед паном Витольдом, если бы встретил его на небесах, за такое издание его книги. Издательство Кристалл имейте совесть, как можно издавать на такой бумаге, ей только причинное место подтирать.

Следовало бы также установить, объявить и определить, есть ли данное сочинение, роман, воспоминание, пародия, памфлет, вариации на темы, подсказанные фантазией, негодование – и что в нем перевешивает: шутка, ирония или же более глубокий смысл, сарказм, милая издевка, инвектива, чушь, pur nonsens , pur бахвализм, и, далее, не было ли это, однако, позой, притворством, хохмой, искусственностью, недостатком иронии, анемией чувства, атрофией воображения, подрывом порядка и губительством ума.

Да, и что же Это ? Я думаю, нет смысла классифицировать, да и зачем. Эта книга, как и Космос, опровергает все устои, сносит все преграды своим фантасмагоричным необузданным потоком энергии. Проблема формирования личности на данный момент не нова, но описать ее в таком мире ужимок и озорства мог только Гомбрович.

Главный герой Юзя, которому скоро тридцать лет, в силу своей несерьезности и нестандартного(детского) восприятия мира, был отправлен профессором Пимко в школу.

-Ну, Юзек, вставай, пойдем в школу. -В какую школу? -В школу дир. Пюрсковского. Дир. Пюрсковский как раз просил меня заполнить все свободные места. Школа должна работать. Без учеников не было бы школы, а без школы не было бы преподавателей. В школу! В школу! Там-то сделают из тебя ученика.

Так начинается история познания Юзеком влияния на его «рожу» мнений других «рож». Он пытается исправить свою «рожу», сделать ее более привлекательной или избавится от нее. Но он понимает, что избавится от рожы невозможно, а сделать более привлекательную «рожу» стоит многих усилий, тем более, зачем это нужно, если сам ты рожу свою видишь редко только в отражении.

В произведении очень много своеобразного тонкого юмора, иногда автор уходит от основной сюжетной линии и рассказывает случаи из жизни (притчи). Вроде бы притча должна пояснить основную линию, но не всегда ясно, что именно она поясняет толи прочитанное толи то, что будет прочитано, а может и ни чего не поясняет. Вот такой невообразимый клубок сплетает Гомбрович. В этом клубке все множество проблем: отцов и детей, гомосексуализма, загнивания аристократии и т д и все это приправлено филосовско-логическо-математическими рассуждениями c тонкой иронией. И чтение сводится к распутыванию этого клубка который как «Гордеев узел» все ни как не дается, но я не советовал бы брать пример с Александра Македонского и разрубать его.

Очень мне понравилась линия про приятеля Юзека, Ментуса который искал «парня» на протяжении всей книги. Парня с простой не обремененной «рожей», вольного как ветер. Я полагал, что искал он его для гомосексуальных отношений, по крайней мере, это напрашивалось.

– Загляну к служанке. – Служанка у тебя ничего, совсем, совсем… Правда, не парень, но все-таки из народа. Может, брат у нее парень. Эх, браток, парень… парень…

Но как все оказалось на самом деле рассказывать не буду, прочтете, узнаете…

Вот и всё – пропел петух, А читал кто, тот лопух!

Вот, благодаря KillWish, дошли у меня руки вне плана и до Гомбровича, о котором столько хорошего слышала. Мне сразу Виан вспомнился. Абсурд и ирония очень в его стиле. Красочная поэтическая образность. Каламбуры и другие языковые выверты. Нерв и эмоциональная заряженность. Сердцедер  здесь где-то совсем рядышком по смыслу. Хотя откровенная мизантропия и гипертрофированный реализм тут скорее Селина напоминают. И точно как у него, у Гомбровича фигура автора и его разглагольствования перед читателем с внутрирамочными вставными притчами временами прерывают повествование.

Среди основных хронотопов тут закоснелость академической среды, свобода нравов в среде городского мещанства и помещичье противостояние с прислугой. На примере школяров типичная иерархия любого мужского коллектива показана (борьба альф, преданные им "солдаты" и конформное большинство, непременный же отшельник).

Человек - как сумма представлений о нем других. Своего рода вывернутый наизнанку солипсизм. Человек - как сумма частей тела. Вылепленный обществом голем. Рожи, попочки, коленки - анализ и синтез, умаление и возмужание. Сплошная диалектика. И психоанализ тоже вывернутый: здесь в основе всего не половые органы, а... попа (та самая с обложки, ага).

Смотрите – основная часть тела, добрая, привычная попочка составляет основу, ведь именно с попочки начинается действие. От попочки, как от главного ствола, ответвляются и тянутся во все стороны отдельные части тела, скажем, палец ноги, руки, глаза, зубы, уши, причем одни части плавно переходят в другие благодаря тонким и искусным превращениям. А лицо человеческое, каковое в Малой Польше зовется «папа», она же морда, – это крона, лиственный покров дерева, которое отдельными своими частями вырастает из ствола попочки; так, «папа», стало быть морда, завершает цикл, начатый попой.

Третья, после "Космоса", "Порнографии" и углубления в биографию автора (особо интересную в связке с именами Бруно Шульца и Игнасия Виткевича), прочитанная мною книга Витольда Гомбровича. Гомбрович - созерцатель и подглядыватель за чужой жизнью, его главный герой от имени автора - пассивный или злокозненный попутчик деятельных "героев второго плана". На протяжении всех трёх произведений автор уныло интриговал, но так и не сумел своими средствами убедить меня в увлекательности собственного соглядатайства. Свежесть подхода и случающиеся интересные мысли захлебнулись в нагромождении словоблудия. Эта, последняя в совокупности, книга довела меня до состояния отвращения к чтению художественной литературы в целом (надеюсь, ненадолго) и вдохновенно взяться за дела, откладываемые уже два года. Спасибо, Гомбрович, хоть за это.

Сначала читать было очень сложно, но где-то со второй-третьей главы втянулась и уже не могла оторваться. Это не совсем привычное изложение событий, события в данной книге - вещь второстепенная, если вообще имеет какую-либо степень. Это скорее про то, что мы есть то, что о нас думают другие, заложники чужих мнений (даже если яростно считаем, что на чужие мнения нам плевать). Про то, как чье-то мнение лепит из нас то, что уже решило о нас, и как не отпирайся, оно все равно сделает по своему, а сбежать можно только к другому мнению, по пути прихватив кучку деталей от мнений прохожих. Не уверена, что буду когда-либо перечитывать. Но знакомство интересное, и я рада, что оно произошло)

Эта книга, как харизматичная особа, способна либо вызывать желание преклоняться, либо чувство некоторого отвращения, вызванного непринятием, непониманием самой основы личности. Потому-то, оценивать её можно либо на 5, либо на 2, никак ни на единицу, означающую, что в произведении эстетической и какой-либо еще нужной человечеству ценности не замечено, ни на четверку, намекающую на мимолетное, близкое к чувственному, очарование прелестью стиля.

Представьте себе писателя в поисках первоэлемента как точки отсчета Судьбы. Мол, все события в жизни, как в игре в боулинг - результат одного броска. Взгляд, слово, жест затрагивают множество фигур, что мчат, сталкиваясь друг с другом, попутно, вызывая браки и разводы, отпевания и крестины, дружеские объятия и недобрую усмешку.

Точкой жизнеисчисления пан Гомбрович называет подростковый возраст, когда гусеница детства окукливается и превращается в нечто неизвестное, порой отталкивающее, мучительное, но и многообещающее. Превратится это нечто в моль или в павлиний глаз?

Потому-то нельзя усмотреть здесь ни жанра, ни стиля, высший абсурд барокко, совокупность разрозненных, аляповатых явлений, в стиле гоголевского Носа, что живёт пугающей жизнью, лишь потому, что создает оксюморон бытия.

Только вот эта разрозненность не смогла создать архитектурного ансамбля, а осталась нагромождением тяжеловесных элементов, что в любой момент угрожают обрушиться на воздушный замысел главного архитектора, избравшего модерные слова для своего строения.

Ощущение будто замыслом книги стала идея воплощения в текст сущности единства и борьбы противоположностей, однако читателю легко затеряться в этом недостроенном дворце с залами из кривых зеркал. Автор словно забыл, что кривизна гиперболизирует, подчеркивает деталь, устрашающую моментом, но не передает состояния личности. Его персонажи - выразители не идеи, но мысли, одинокой, потерявшейся, но вдруг выбежавшей в центр сознания и приостановившей гармоничное развитие. Люди, что потеряли себя среди идей и альтернатив. Вот потому они избрали стиль ходьбы задом-наперед и бравируют тем, что толкаются, бьются и зависают на краю опасности.