Лето пахнет солью

А на пляже я влюбилась.Как-то невзначай.Я не собиралась,честно.

Мы снова без воды, как в жаркой пустыне Сахаре.

Менделеев, например, коллекционировал химические элементы, и их так много у него накопилось, что пришлось их как-то там располагать. Не буду ничего говорить о том, что ему что-то там приснилось! Все про это говорят, глупость какая! Надо было куда-то человеку деть наколлекционированное — он и дел!

"...судьба непредсказуема-нельзя угадать, кто в ней появится и где ты окажешься в будущем."

Чердаки я люблю. Тем более что там, наверху, деревянная дверца с окошком. Если ее открыть, то за ней будет теплый чердак, заполненный пахучей травой. И никак иначе. Надо только заглянуть. Я решилась забраться на лестницу и посмотрела в окошко.

Темно и ничего не видно. Раз так, то разнотравья там может и не быть. Наверняка на чердаке книги. Они сложены друг на друга, целые кварталы и города книг. Поднимаются вверх к окну, и потому внутри так темно…

Поезд летит со скоростью моих мыслей. Я прислоняю лоб к прохладному окну и смотрю на небо - ночное, черное, звездное. Люди в вагоне сопят и похрапывают, как будто никому нет дела до того, что идут последние минуты весны.

Влюбленность — штука такая: вот голова была, а теперь ее нету. Был человек умным и разносторонним, а теперь — единонаправленный дурак. Нечасто — самокритичный.

Взаимные чувства – лучшие чувства на земле. Потому в поезде мне все про нее напоминало,
про эту девчонку.
Я, как и положено, грустил.
Чай пил с грустью, шоколад ел с грустью, печально играл в игрушки на мобильнике и хохотал
тоже как-то сдавленно.

Море было совсем рядом. Оно сообщалось с Ленкой через этот асфальт, через убегающего мальчишку

Вроде уже и возраст такой, что рост должен прекращаться, но бабушки были обновляющиеся.

Моей маме, честно говоря, с другими представителями ее пола тяжело. Ей со мной легко. С папой легко. Но в нее когда-то проник легкий шовинизм (может быть, благодаря папе). Она говорила, что другие женщины не думают, и говорить ей с ними не о чем.

Ешь водоросль, она бесплатная!

Когда мы вернулись с моря, было уже совсем темно. По привычке я взглянула на дом, где жили поляки. Они сидели под освещенным навесом, как всегда пили вино и разглядывали карту. Кажется, они ни разу не были на море за все время приезда. А теперь разглядывали карту. Значит, время уезжать. Рано или поздно для всех настает такое время…

Море шумело где-то внизу, и отсюда, с высоты, оно казалось настоящим. Нет, оно и раньше было настоящим, но здесь... Из прозрачно-голубого превратилось в сочно-изумрудное, пенистое, цельное. Если бы Ленке когда-нибудь понадобилось описать это словами, то она бы только вздохнула и не говорила ничего, потому что ее слов для такого большого моря не хватило бы...