Лето пахнет солью

Через несколько часов закончится лето. Здесь, в Крыму, оно будет продолжаться, только непреодолимая сила потянет детей в школы. Но мне кажется, что я уже чувствую холодноватый воздух, а цвета листьев из окна в темноте совсем не видно. Сейчас они меняют окрас – и виноградники превращаются в желтовато-красные, и даже я становлюсь осенней. Впереди обязательно будет что-то новое, и от этого что-то меня изнутри разрывает на куски.
– Ты плачешь? – спрашивает мама.
Нет, я не плачу. Я прощаюсь с летом за всех. С этим летом.
Будет следующее.
Оно окажется таким же теплым и радостным, но станет немного старше, мудрее, или наоборот – обновится. И забудет, что было с нами. И, может, забудет нас, и придется знакомиться заново.
Осень будет пахнуть грибами и лесом, учебниками и новизной. Но это будет нескоро.
Впереди у нас с летом несколько часов.
Издалека, даже через шум автобуса, до меня доносится плеск моря.
Лето пахнет солью.
Я увожу ее с собой, на просолившихся руках и плечах.
И нужно бы прощаться с морем до следующего года, но почему-то я снова говорю:
– Здравствуй.

Если, лежа, смотреть на свои ступни, то через растопыренные пальцы на ногах открывается вид на море. Море то появляется, то исчезает, и вместо него – мой палец. Но вдруг вид на море пропадает – его перекрывает Федька. Федьке девять, и он роет передо мною яму. Такую, чтобы поглубже и пошире. Бегает к морю, наливает в ведерко воды и выливает в свой бассейн. Этим Федька занимается уже два часа, и проходящие мимо опасливо в эту яму поглядывают.

Федька знает, как я люблю море, и поэтому делает еще одно море специально для меня – маленькое, компактное и чтобы далеко ходить не надо было.

Если уж так смотреть, то все началось с рождения. С самого рождения у меня вьются волосы, и еще родители меня сразу же назвали Евдокией.

Евдокия – хорошее имя, пока оно не превращается в Дусю. Сказать вам, как быстро оно в Дусю превращается? На раз-два. Вот была Евдокия, а вот вам и:

– Дуся, сю-сю-сю, детка кучерявенькая наша, иди к маме.

Я не шла. Понятное дело, что я не шла. Во-первых, у меня вились волосы, во-вторых, меня называли этим дурацким именем. Если бы одно из двух, еще ладно. Но все вместе – невыносимо.

… И мне стало грустно. Вроде бы не должно быть грустно, ничего плохого не происходит, почему же мне тогда хочется плакать? И я непременно заплачу, если не сделаю хоть что-нибудь.

Я приподнялась с матраса и увидела, что Максим тоже не спит и смотрит на меня. Точно как я тогда, на пляже, смотрела на него…

Мы поднялись и сели у двери, ведущей с чердака. Было слышно, как поют цикады, как сопят Рыжие, как ходят по балкам кони. Максим обнял меня, и мы укутались в плед. А потом смотрели в ночь – до самого утра.

И мне стало ясно, что это будет не вечно, что море – только до поезда, а потом придется уезжать. Может, мы когда-то еще увидимся. Но если быть честной, то вряд ли… Вот было бы здорово, если бы мы действительно могли попадать сюда, на чердак, в любое время…

Я достала из кармана пластмассовую лошадку, которую носила с собой, и протянула ее Максиму. Дома я возьму себе такую же. Марк говорил, что так можно, и лошади будут помогать нам видеться здесь. В любое время. Когда угодно. Сколько захочешь. Стоит только отойти на шаг назад…

Максим взял в руки плоскую пластмассовую лошадку, и я спросила его:

– Ты умеешь смотреть со стороны?

– Ну, пусть идет.

Ну, и потом несколько дней мы рисовали на камнях. Этот мальчик похуже рисовал, а я получше. Хорошо Миша Соколов только магнитики сзади приклеивал и лаком камни покрывал. И нечего дедушке говорить, что я увлекающаяся! Никакая я не увлекающаяся! И зачем дедушка пытался меня деньгами подкупить, чтобы только я рисованием не занималась, – не понимаю, ведь рисовать полезно! Я так ему и говорила:

– Рисовать полезно!

А дедушка отвечал:

– Мороженое тоже полезно! Пойдем есть мороженое.

Но меня так просто не купишь! Уж если я взялась рисовать, то буду рисовать до победы или до отъезда! Пока все плоские камни не закончатся на берегу! А они никогда не закончатся!

И я рисовала: волны, кораблики, бананы, горы, снова волны, потом два кораблика, потом красивые непонятные листочки, и еще три горы, и снова волны, и еще… И с каждым разом получалось все лучше и лучше! Я даже не помню, где мы это всё рисовали, помню, что иногда мне есть хотелось, и тогда Миша Соколов отводил меня перекусить, и мы снова возвращались…

Даже жалко было уезжать! Я только размахнулась! Я бы могла рисовать не просто волны, а волны разной величины, и барашков, которые на волнах, и даже, может, этого Мишку Соколова. А что, пусть бы прицепил магнит к своему холодильнику и любовался.