Двадцать лет спустя

Как тут не вспомнить другой мой опыт, уже с девочкой — сколько нам было лет — девять? десять? — мы играли с лицами друг дружки, причем, по очереди отдаваясь этим тактильным ласкам. О, этот зуд в кончиках пальцев, которыми я вел по её губам, бровям, закрывающимся под моим прикосновением векам. Какой там зуд — музыка! Скорее всего Брамс, вторая часть из Второй симфонии, адажио, та-татааа — та-тата, вверх и вниз, вдох и выдох.

…работая над её портретом, я стал постепенно чувствовать власть над ней и её зависимость от меня. Это было сладкое сильное чувство, полное каких-то полузапрещенных соблазнов, нереализованных искушений, с которыми сталкиваешься еще в детстве, а потом в подростковую пору, еще не зная, что это такое и какой выбор ты сделаешь, что позволишь себе и под какие запреты подпадешь.

Хрущевство, брежневство, начало горбачевства — золотые времена; мы даже и не подозревали, насколько мы счастливы. Литературные, выставочные скандалы, постановления партии и правительства о состоянии дел в нашей культуре. Кого-то выслали, кого-то посадили, что-то закрыли, кого-то вернули и реабилитировали. Сколько внимания! Сколько ненависти, которая та же любовь!