Дюрер

Как только он (Дюрер) увидел полотна Джованни Беллини, его охватило радостное чувство, что он, наконец, достиг цели, к которой бессознательно стремился. Он понял, что все, что ему могла бы дать Венеция, заключается в искусстве Беллини. Относясь к его мастерству одновременно с почтением и восторгом, он сохранил на всю жизнь огромную признательность человеку, который открыл ему чудесный мир своего искусства.

Джованни Беллини — мощный талант, знаковый для своей эпохи, открывший новый путь в мире прекрасного.

Пока он только предчувствовал, что в период странствования по Германии у него не хватило мужества разорвать замкнутый круг, который снова привел его в исходную точку, тогда как следовало пойти дальше, по другую сторону Альп, в залитые солнцем долины, спускающиеся к морю.

Сложно совместить две личности — ту, которая покидала отчий дом, и ту, которая вернулась…

Не было ни одного художника, который пользовался бы такой славой в Германии (как Мартин Шонгауэр). Возможно, потому, что он сочетал средневековую нежность с новшествами Возрождения — его палитра светла и богата, а воодушевление легкое и грациозное.

...Конрад Виц — один из тех выдающихся мастеров, чья индивидуальность обрекает их на одиночество, что за ними невозможно следовать, так же как и их копировать, потому что то, чем они обладают, едва ли можно передать миру.

Дюрер может по праву назвать Вольгемута своим «вторым отцом», так как этот мастер помог ему увидеть столько истинно прекрасного в окружающем мире.

В то время как Возрождение достигло грандиозного расцвета в Италии, оно с трудом пробивалось в Германию, где процветало искусство Средневековья, и даже у Дюрера назревал конфликт между искренней любовью к Возрождению и практически врожденной неспособностью использовать его в своем творчестве.

Возрождение не было для Германии естественным продолжением ее развития, а скорее своего рода шок, внедрение глубоко чуждого элемента, к которому можно адаптироваться только в результате медленной и болезненной внутренней трансформации.

В каждой стране формировался свой Ренессанс, исходя из традиций и национальных особенностей.

(Дюрер, автопортрет в возрасте 13 лет). Впервые перед нами предстает портрет человека, который в течение всей жизни настолько отличался самолюбованием и желанием «копировать» себя, что можно сказать, что за исключением Рембрандта, не существует ни одного художника, который оставил бы такое количество автопортретов.

Великий человек бессознательно расцветает в среде, где он действительно великий, рискуя утратить самое драгоценное - личные свободы.

Когда художник настолько талантлив, что может одинаково успешно использовать любую технику и материал, то выбор происходит практически спонтанно на уровне подсознания.

Писать себя - это ещё один способ отдохнуть от себя.

Несомненно, Дюрер понял, что Конрaд Виц - один из тех выдaющихся мaстеров, чья индивидуaльность обрекaет их нa одиночество, что зa ними невозможно следовaть, тaк же кaк и их копировaть, потому что то, чем они облaдaют, едвa ли можно передaть миру.

Ему следовало поторопиться! Смерть не считается с нашей медлительностью. Мы позволяем ей настигать тех, кого мы сочли бы за счастье узнать, тех, кто был наиболее необходим нашему уму и сердцу, не успев получить того, что они могли бы нам дать. Человек всегда не поспевает за собственной жизнью, а когда завершается его жизненный путь, трудно подсчитать, сколько важнейших встреч с судьбой остаются неосуществленными.

Человек, уставший от будничной заурядности, пытался вырваться из серости монотонной жизни, переносясь в волшебную, иррациональную обстановку, где тайна во всех сферах диктовала правила игры.

Бесполезно брать в руки кисть или карандаш, если не знаешь принципов построения и развития мира. Ибо наука универсальна, а искусство без прочного научного багажа не существует. Ars sine scientia non est.

Кaкое счaстье обрести сновa этот прочный мир, который будет постоянно с тобой, который не исчезнет зaвтрa в рaдости и печaли постоянных рaсстaвaний, и ощущение влияния, кaкое нa нaс окaзывaет все это - родной дом, родители, друзья, привычнaя обстaновкa, но среди всего этого, возможно, еще больше чувствуешь, что любой отъезд - не более чем искушение, что все здесь - и люди, и вещи - для того, чтобы удержaть нaс.

Кaждый из них был достоин этого звaния в рaвной степени, и когдa они встретились вновь, реaлизовaв в своих шедеврaх юношеские мечты, они с волнением вспоминaли эти дни юношеской экзaльтaции, пережитой вместе тогдa, под солнечным небом Эльзaсa.