На дороге

Старого маэстро новой песне не научишь.

Я представил себе, как все эти снимки когда-нибудь с удивлением будут разглядывать наши дети; они решат, что их родители прожили безмятежную, размеренную жизнь, строго заключенную в рамки фотоснимков, и по утрам вставали, чтобы с гордостью пройтись по тротуарам бытия, им и во сне не приснятся сумасбродство и необузданность подлинной нашей жизни, подлинной нашей ночи, ее дух и лишенная смысла пустота.
Невежество, достойное сожаления.

Ну не истинно ли, что начинаешь жизнь славным ребеночком, верящим во все, что происходит под крышей отчего дома? А потом наступает день Лаодицей, когда узнаёшь, что ты сир, убог, нищ, слеп и наг, и с харей отвратительного недовольного призрака ты, содрогаясь, отправляешься бродить по кошмару жизни.

Она выглядела в точности как та маленькая девочка, которой она, в сущности, и была.

Все эти годы я искал женщину, на которой хотел бы жениться. Я не мог встречаться с девушкой, не задавая себе вопроса: А какой женой она станет?

Как-то я спросил:

• Что с нами будет, когда мы умрем?

• Когда ты умираешь, ты просто мертв, вот и все.

Трудно было уяснить себе, о чём он говорил, но то, что хотел сказать, каким-то образом становилось чистым и ясным.

После долгого разговора в темной гостиной я уложил ее в своей спальне. Она была миленькой девчоночкой, простой и правдивой, и ужасно боялась секса. Я сказал ей, что секс прекрасен. Я хотел ей это доказать. Она позволила мне, но я оказался слишком нетерпелив и не доказал ничего. Она вздохнула в темноте.

- Mañana, - сказала она. – Правда, завтра все будет хорошо, Сал? Правда, любимый?

• Конечно, малышка, mañana. – всегда только manana. Всю следующую неделю я только и слышал это чудесное слово – mañana, которое наверняка означает «небеса».

Жизнь — что чёрная, что белая — действительно имеет значение.