На дороге

Куда ехать? что делать? зачем? – спать. Но эта глупая шайка гнала вперед.

Больше того – мы знаем Америку, мы в ней дома: я могу поехать тут в любое место и получить все, что захочу, потому что в любом уголочке все одинаково, я знаю людей, я знаю, что они делают.

Дин то и дело высовывался и протирал его тряпкой, очищая дырку, чтобы видеть дорогу:
– Ах, святая дырка!

Бессчетные дождливые часы я только и делал, что пил кофе и корябал бумагу.

Мы ведь с тобой погрузились прямиком в глубочайшие и чудеснейшие глубины наших душ, правда, моя милая?

Грустно было видеть, как они уезжают, и я понял, что больше никогда никого из них не увижу, но так оно уж вышло.

Мы находились в горах: небеса в лучах восходящего солнца, прохладный пурпурный воздух, багровые горные склоны, изумрудные пастбища в долинах, роса и золотистые изменчивые облака; на земле - норки сусликов, кактусы, мескитовые деревья.

Вскоре сгустились сумерки - виноградные сумерки, лиловые сумерки над мандариновыми рощами и нескончаемыми бахчами; солнце цвета давленного винограда, раненое солнце цвета красного бургундского; поля цвета любви и испанских тайн.

Он опьянел не от спиртного, его пьянило то, что он по-настоящему любил, - непрерывный людской водоворот.

И в это совершенно особое, самое удивительное мгновение моей жизни я вдруг забыл, кто я такой. Я находился далеко от дома, в дешёвом гостиничном номере, каких никогда не видывал, был возбужден и утомлен путешествием, слышал шипение пара снаружи, скрип старого дерева гостиницы, шаги наверху и прочие печальные звук, я смотрел на высокий потрескавшийся потолок и в течении нескольких необыкновенных секунд никак не мог вспомнить кто я такой.