Французский писатель Тони Дювер – показательный пример ядовитости и жестокости «нравственного Общества». Стоило только Дюверу заикнуться о недопустимой к обсуждению в приличных кругах категории «pedo», как на него сразу же обрушился шквал всяческой критики и порицания. Моралистические элементы Контроля заковали писателя в цепи невидимости, отрезав ему путь в массовую печать, лишь единожды подзадорив труд писателя, снабдив его полку торжественной премией. А массовке подобные книги и не нужны, ведь всё подобное – это грязь, извращение, девиация. Мальчика Дювера отправили к «доброму» психиатру на лечение от «ненормальности поведения», иными словами, гомосексуальности, мол, подобное здесь не принимается (поскольку уже давно вошло в привычный уклад тайной деятельности живущих). «Живым тяжело», - заключает Сантим в одной из своих песен. Конечно тяжело, ведь сколько потаённых фантазий, наклонностей и увлечений приходится нести на собственном горбу. Кто мы, если не формы-жизни, находящие друг друга путём сближения эти самых «наклонностей» (см. «Тиккун: Введение в гражданскую войну»)? Общество Морали подобный тезис злобно отшвырнёт в дальний угол, где уже покоится миллиард подобных заключений. Массы уничтожили Традицию, когда Власть установила новый Порядок (Ordnung), вложив в его основание пропитанную ядом мораль. Это не общественные истины комфортного сосуществования, поскольку направлены моральные догмы отнюдь не на регулировку конфликтов, а на удержания в цепких лапах Контроля как можно большего числа верноподданных, которые в случае посягательства на золотые скрижали Правды храбро уничтожат возникшего террориста: будь он философом, поэтом или мойщиком стёкол элитных небоскрёбов бизнес-центров. Вся современная мораль пропитана кровью тысяч замученных её установками, ей необходимо насыщаться нашими страданиями, муками тех, кто не согласен с «Библией Комфорта», потому что этот «комфорт» недействителен в поле существования определённой формы-жизни. Мораль – хищный демон Власти, что приходит к массам в их самых худших ночных кошмарах.
В конечном счёте, после череды неудачных попыток прорваться через кордоны цензуры, Тони Дювер избирает для себя учесть отшельника, если вовсе не изгнанника. Он поселяется в сельской местности, где проводит годы своей жизни, скрытые от взглядов общественности. Его тело обнаружат лишь спустя несколько недель после смерти, когда оно уже изрядно разложится. Это забвение окружало писателя всю жизнь, мир не желал давать ему ничего, кроме Холода, Боли и Одиночества. К этим категориям состояния Дювер возвращался снова и снова. «Портрет человека-ножа», где большой, но явно заброшенный дом, ставший обителью главного героя (также отшельника), отгорожен от окружающей действительности высоким забором. «Рецидив», повествующий о скитаниях одинокого лицеиста, разрываемого жестокой реальностью на части. Рассказ «Сэм-герой», персонаж которого в результате исполнения заветного желания становится чужим миру взрослых и миру детей. Вот они, «дикие мальчики» Тони Дювера: разорванная одежда, грязное тело, покрытое ранами и гематомами. То их похищают богатые садисты для своих чудовищных развлечений («Вычурный пейзаж»), то вожделенная дама оказывается любительницей истязаний малолетних любовников («Рецидив»). Нелинейность, разорванность повествования у Дювера обусловлена глубокими внутренними переживаниями главных героев, из-за которых чувствуемая ими Реальность надламывается, крошится на осколки, которые смешиваются в огромную кучу хаотичных образов, жестов и звуков. Постоянно находясь в пограничном состоянии сознания, вызванного неопределённостью жизни и смерти, крайне трудно сохранять последовательное мышление. Неважно, кого любят эти «дикие мальчики», потому что, в конце концов, их любовь превратится в болезненную оргию, в «Потерянный Рай», ставший резиденцией Ада. Элемент «pedo», о котором упоминалось выше, не выполняет в романах Тони Дювера функции поощрения известной «-филии», он необходим для того, чтобы показать, насколько современное Общество, постоянно прибегающее к монументальным тезисам морали, подвержено влиянию всевозможных девиаций, от которых оно пытается откреститься. Установив главенство возраста, призрачное понятие «взрослости» обрело свою форму, которую очень удобно применять для контролирования подрастающих умов. Я старше, значит - мудрее, сильнее, важнее, меня необходимо слушаться и уважать, а иначе ты, маленький ублюдок, будешь наказан. Собственно говоря, моральный кодекс направлен исключительно на удержании подобного типа субординации, когда взрослый управляет младшим, ведь так легче сохранять стабильность своей радостной жизни, полной сладострастного веселья, отдыха и покоя. А ненавистную работу всегда можно повесить на очередного отпрыска, уже готовящегося войти во «взрослую жизнь» (читай – «во врата Преисподней»).
13 понравилось
