Мягкая машина

Оружием вторжения является соответствующий переменный ток: да — нет, стой — иди, частотой в шестьдесят смен образно-звуковой дорожки в секунду.
Вот простой пример: «Входи, выпей что-нибудь, друг», — дружелюбная улыбка, протянутая рука.
«Допивай свое пойло и убирайся, пидор гнойный», — злобное американское выражение лица, рука, указывающая на дверь.

Теперь чередуйте эти две образно-звуковые дорожки со скоростью шестьдесят чередований в секунду до тех пор, пока человек не заулыбается одной стороной затуманившегося лица, — частицы улыбки и злобы повиснут в воздухе пучками раскаленных добела проводов. Такие существа, получаемые из переменной образно-звуковой дорожки, известны как “электрикалы”.

— Не беспокойтесь, граждане Аннексии… Явитесь в Ближайший Профилактический Пункт на Хлорофилловую Обработку… Мы превращается в Растительное Государство… Чрезвычайная мера против Тяжелометаллической Опасности… Отправляйтесь к “Ближнему” своему… Вас встретит хладнокровный, компетентный человек, который развеет в фотосинтезе все ваши страхи… Призываю всех граждан Аннексии… Явиться на Обработку в “Зеленую Эмблему”.
+++++
— Граждане Гравитации, мы окончательно превращаемся в Тяжелый Металл. Нашему Тяжелометаллическому Государству грозит Углеродная Чума Людей-Растений… Явитесь в ближайший Металлизационный Пункт. Металлизироваться — одно удовольствие, — вещает некий популярный телерадиодеятель, который ныне навек запечатлен в хохмах из металла. — Не верьте клеветническим слухам, будто бы наши металлические побочные продукты превратят планету в шлаковую кучу. Да хоть бы и так — разве это хуже навозной кучи? Тяжелый Металл — вот наша программа, и мы готовы ее выполнить…

Дела я проворачивал с Египтянином. Мое Время отрабатывалось. Он сидел, потягивая густой зеленый напиток, в мозаичном кафе с каменными полками вдоль стен и сосудами, наполненными разноцветными сиропами.
— Мне нужно надоить Время, — сказал я.
Он взглянул на меня, глаза его пожирали эрогенные зоны. Его лицо испытало эрекцию и стало лиловым, и мы вышли на пустырь позади кафе, совершенно голые.
Белые люди убивали на расстоянии. Вы ведь не знаете ответа?
Каждое лицо отмечено поддатской печатью “Трака”: «Смерть, вступай в свои права».
— Ни в жисть никто так не бредил танцульками, как Ред.
— Потанцуем, — сказал он.
Рецепт на дерьмо: «Вот то, что вы просили, сэр», — и. я увидел, что он заряжен под завязку. С кромки поля вновь в Москву на Ликвидацию. Дела я проворачивал с Жуликом. Печать “Трака” — в каждой почке. рецепт на Густой Напиток. Глаза его испытали эрекцию и стали миазмами, превратившись в наркоманов с пустыря. Мое время отрабатывало свои последние черные песчинки.

«Это майянское дельце»… толстая сигара и длинная белая ночная рубашка… Неплатежный ответ прост, как Доклады Правления, фальсифицируемые тысячу лет… Сформулируй оправдания, а машина их обработает… Просроченная закладная действует тысячу лет, пережевывая один и тот же довод… Я, Секуин, усовершенствовал это искусство во времена династии Тан… Другими словами, машина “IBM” контролирует мысль, ощущение и мнимые чувственные образы… подсознательная шалость… Эти офицеры даже не знают, на какие кнопки нажимать… Все, что вы вводите в машину на подсознательном уровне, машина обработает… Вот мы и вводим “демонтируй себя”, и полномочий хватает лишь на ответ: «Мистер Авторитетный в Ю-Йорке, Онолулу, Ариже, Име, Остоне… Могли бы стать такими же, каким стал я, послушайте…»

Карл спустился по винтовой железной лестнице в лабиринт шкафчиков, к ярусам проволочных ячеек и стальных кабинок, соединенных подвесными лесами, лестницами и движущимися фуникулерами до границ видимости, ярусы смешаются, пересекаются, поворачиваются балочными конструкциями, голубое пламя факелов освещает серьезные юные лица, раздевалочный запах заплесневелых суспензориев, хлорки и горящего металла, трогаются, останавливаются, меняют направление эскалаторы и движущиеся тротуары, синхронизируясь с балконами и шаткими платформами, разъедаемыми ржавчиной, бесшумно проникают в здание чертовы колеса, катапультируются в безоблачное небо американские горы — молодой рабочий идет по стальным балкам с солнцем в волосах и скрывается в лабиринте подвесных лесов и платформ, где дымят в ржавых бочках кофейные огни, а рабочие дуют на свои черные хлопчатобумажные перчатки ясным холодным утром до самых поднебесных балок с солнцем в волосах, рабочие дуют на свое холодное утро, проваливаясь в щелкающие турникеты, гудки, фонари и дрожащее пламя факелов, запах озона, авария непрерывна, целые ярусы смещаются и рушатся в желтом облаке ржавчины, разливальщики мастурбируют на кренящихся вбок унитазах, железные писсуары оставляют за собой поток неблаговидных обнажений, старики в креслах-качалках выкрикивают антифтористские лозунги, сенатор-южанин высовывает из сортира свою жирную лягушачью физиономию и тоном, не терпящим возражений, истошно вопит: «И, ах, выступает в защиту высшей меры наказания для всех признанных виновными в торговле, перевозке, перепродаже, а также замеченных в употреблении наркотического вещества, известного как мускатный орех… Далее хочу сказать, что я преданный друг всякой нигры и мне понятны все их скромные запросы. Да что там, вот и прямо здесь мне вытирает жопу один милейший черномазый».