Цитаты из книги Windows on the World

Франция сегодня относится к Америке примерно так же, как провинция к Парижу: со смесью восхищения и отторжения; ее тянет туда, но она гордится, что противится искушению.

В телевидении я нашел средство сделать себя желанным. Я хотел, чтобы коленопреклоненные толпы молили меня жить. Я хотел, чтобы орды влюбленных людей желали, чтобы я пришел. Я хотел быть избранным,почитаемым, знаменитым. Не правда ли, смешно, что такие дурацкие мелочи заставляют нас непрерывно работать, вместо того чтобы нормально жить?

Большая проблема Соединенных Штатов в том,что они хоть и хозяйничают в мире,но больше ему не хозяева.

Я обвиняю себя в том,что приписываю моему поколению собственные недостатки.

Я часто обвиняю других,чтобы не обвинять себя самого.

Тонны стекла и стали вмиг превращаются в соломенный сноп. Камень мягкий. Это один из уроков Всемирного торгового центра: наша недвижимость подвижна. То, что мы полагали незыблемым, зыбко. То, что мы воображали твердым, текуче. Башни не стоят на месте, а небоскребы скребут главным образом землю.

После 11 сентября 2001 года реальность не только превосходит вымысел, но и убивает его. Писать на эту тему нельзя, но и на другие невозможно. Нас больше ничто не трогает.

Однажды утром, в 9.26, я обнаружил, что не способен любить никого, кроме себя

Проблема нашего времени в том, что в экономике глобализм уже есть, а в политике ещё нет.

Три вещи придают горизонту новый облик: облака, теракты и смена торговых марок.

Каждый день, прошедший без теракта, увеличивает вероятность теракта.

Америку ненавидит немыслимое количество людей. В том числе и американцы.

Нет доказательств, что то, чего не существует, когда-то существовало.

Наши дети вконец испорчены, потому что испорчены мы.

Любой небоскреб – это утопия. В человеке с древности живет неизбывный фантазм – самому воздвигнуть горы. Возводя башни до облаков, человек доказывает самому себе, что он более велик, чем природа. И это чувство в самом деле приходит на вершине бетонно-алюминиево-стеклянно-стальных ракет: горизонт принадлежит мне, я говорю «до свидания» пробкам, канализационным люкам, тротуарам, я человек, парящий над землей.

Мне нравятся китайцы: это единственный народ, способный быть одновременно и очень капиталистическим, и очень коммунистическим.

Сегодня книги должны делать то, чего не делает телевидение. Показывать невидимое, говорить несказанное.

Запад орет, что нужно быть свободным! Свободным! Кричать о том, что ты свободен, хвастать этим. Умирать, защищая свободу. Отлично. Но когда я свободен, я не счастлив.

Вечно надо что-то делать через силу якобы из лучших побуждений...