Говорящая собака

Он толкал перед собой элегантный деревянный столик на колесиках с игорными фишками различного достоинства. Прежде я играл исключительно на деньги, и при одном взгляде на фишки меня охватила дрожь.
Красные, синие, фиолетовые, золотые; были тут и большие, пугающе черные, и дружественно-полосатые, напоминающие гальку. Фишки казались мистическими знаками, за которыми скрывалось нечто более чарующее и пленительное, чем деньги, а вместе с тем и нечто более опасное.
Фишки были изобретены по двум причинам: во-первых, чтобы слишком большие горы банкнот не сползали с игорного стола и, во-вторых, что куда более важно, чтобы игрок мог психологически отстраниться от того, что на самом деле представляли собой эти пластмассовые кружочки, заменявшие полновесные монеты.
Можно впасть в сентиментальность и сказать, что, например, каждая из черных стофунтовых фишек могла спасти зрение пятидесяти африканским детям или что за каждой за них высятся стопки бесплатных учебников для бедных английских детей, но реально они представляли собой, естественно, другое: пот на твоем взмокшем лбу, честно отработанный день в конторе, агентской или адвокатской, щепка твоего гроба из красного дерева, ради которого ты заложил свою юность в экзаменационных комнатах, офисах и рабочих кабинетах.
А в комнате для игры фишка — это магический знак, прекрасная жемчужина, которая скользит по сукну, точно корабль, который олимпийские боги ведут по Эгейскому морю к Трое. Это не деньги, и деньгами от них уже и не пахнет, и все же, и все же…