Полная иллюминация

Период, когда дождь лил не переставая, совпал с периодом русской оккупации, а потому, сколько бы дождя ни пролилось, непременно находились те, кто уверял, что изнывает от жажды.

«И Генерал застрелил мою сестру. Я не могла на нее смотреть, но я помню звук, с которым она упала на землю. Я и сейчас этот звук слышу, когда на землю что-нибудь падает. Все равно что». Если бы я мог, я бы устроил так, чтобы отныне ничего на землю не падало.

Освободить для нее переднее сиденье показалось мне элементарной вежливостью не потому, что она была глубокой старухой, пережившей много ужасных вещей, а потому, что это был ее первый раз в автомобиле, а я думаю, что сидеть на переднем сиденье клевее.

Они ее любят, потому что сострадают ей, а мы любим вещи, которым сострадаем?

Жизнь — слишком высокая плата за недоумие.

Отверстие не пустота. Пустота существует только вокруг него.

(Единственный способ избавиться от печали — испить ее до конца, — говорил он)

Ей нравилась ее новая способность любить сами предметы сильнее, чем свою любовь к ним, и ту уязвимость, которой приходится расплачиваться за жизнь в подлинном мире.

Я верил ему в какой-то степени потому, что он был мой Отец, а в какой-то степени потому, что я тоже не хотел, чтобы было больно.

Это так странно воображать одного из своих родителей или одного из родителей своих родителей спящими. Если они спят, то они думают о вещах, в которых тебя нет, и еще они думают о вещах, которые не ты.

что ты не такой еврей, как жид, а такой, как Альберт Эйнштейн или Джерри Сайнфельд.

 Она хороший человек в плохом мире.

Великой и спасительной лжи — будто бы наша любовь к предметам сильнее, чем наша любовь к нашей любви к предметам, — они ответили взаимностью, сознательно разыгрывая по ролям пьесу, которую сами себе написали, сознательно выдумывая и веря в небылицы, необходимые, чтобы жить.

 Мне бы хотелось нравиться только тем мальчикам, которым я нравилась и до стрижки.

«Я ненавижу Львов. Я ненавижу Луцк. Я ненавижу еврея на заднем сиденье этого автомобиля, который я ненавижу»

Но здесь к месту упомянуть, что она была хорошей сукой, потому что звездалась головой только о свое окно, а когда ты в автомобиле, сука — не сука, на своей половине сиденья можешь делать, что тебе вздумается.

«Ты облачен в одеколон?» Он развернул тело так, чтобы его лицо было в сиденье, подальше от Сэмми Дэвис Наимладшей. «Может быть, самую малость», — сказал он, защищая зад головы руками. «Потому что она любит одеколон. Он делает ее сексуально стимулированной». — «Господи Исусе». — «Теперь она пытается сделать тебе секс. Это хороший знак. Это знаменует, что она не укусит».

перестану убиваться от мысли, что что-то важное, самое-самое важное, не рядом, а то, что рядом — не со мной.

 Я влюбился в нее еще до того, как увидел — по запаху.

Контур, доказывавший существование птицы убедительнее, чем сама птица?