Полная иллюминация

"Конечно, она была совсем ещё дитя, и прах её первой смерти не успел с неё полностью облететь.Что ей оставалось делать? А он уже был присыпан прахом своей второй смерти. Что оставалось делать ему?"

... на этом месте нашего разговора мы были уже не Алекс и Алекс, не дедушка и внук. Мы уступили место двум другим людям, которые могли лицезреть друг другу прямо в глаза и изрекать вещи, которые не изрекают. Когда я слушал его, я слушал не Дедушку, а кого-то другого, кого-то с кем я раньше никогда не встречался, но кого знал лучше, чем Дедушку. И человек, который слушал этого человека, был не я, а кто то другой, кто-то, кем я раньше никогда не был, но кого знал лучше, чем себя самого.

Неистины свисали передо мной, как плоды.

Я буйно насладился получением твоего письма.

Мне пришлось переводить его ярость в полезную для героя информацию.

... Если она даст волю слезам, они размоют фундамент и стены старого дома обрушатся, поэтому она завалила слезные железы мешками, повернув потоки рыданий вспять, направив их вглубь, туда, где сокровеннее, безопаснее.

От многократного повторения ошибки превращаются в правила, безграмотность начинает восприниматься как стиль.

«...бабушка однажды сказала мне, что я счастливчик, потому что я смешной».

На лице у женщины явный избыток кожи, не по возрасту много морщин, будто это не лицо, а некое неведомое животное, неторопливо сползающее с черепа день за днем, пока однажды не повисает, уцепившись за челюсть, и, поболтавшись, не сваливается в подставленные ладони, чтобы женщина могла посмотреть на него и сказать: Вот лицо, которое я носила всю жизнь.

- А любов?

• Любові немає. Її відчуваєш лише тоді, коли вона зникає.
• А добро?
• Не сміши мене.

Я проинформировал его обо всем, что смог о тебе вспомнить, потому что хочу, чтобы он тебя знал, и потому, что это создает ощущение, что ты по-прежнему рядом, что ты не уехал.

В липні Україна готувалася святкувати першу річницю своєї ультрасучасної Конституції, шо переповнювало всіх нас патріотичними почуттями, а тому багато хто планував на ці канікули рванути за границю.

Жизнь была крошечным полым пространством, вырезанным из тверди вечности, и впервые стала бесценной - не как все другие слова, давно утратившие смысл, а как последний вдох утопающего.

...бо єдиною річчю, яка гірша, ніж бути сумним, є усвідомлення того, що інші знають, як тобі сумно.

Повторяю как попугай: Дедушка не плохой человек, Джонатан. Все исполняют плохие поступки. Я исполняю. Отец исполняет. даже ты. Плохой человек - это тот, кто в них не раскаивается. дедушка теперь умирает из-за своих. Я умоляю тебя простить нас и сделать нас лучше, чем мы есть. Сделай нас хорошими.
Бесхитростно, Александр.

"Мы найдем ее", - сказал он. "Я знаю", - сказал я. Хотя я не знал и Дедушка тоже.

Но прежде, - сказал Дидл, вновь принимая на себя полномочия раввина, - нам надлежит перечитать записи прошлого месяца. Движение вперед невозможно без движения назад.

Це правда: я просто боюся смерті. Я боюся, що світ рухатиметься далі без мене, що моя відсутність залишиться непоміченою або, ще гірше, що якась природна сила й далі творитиме життя довкола. Хіба це егоїстично? Хіба можна мене назвати лихим, якщо я б хотів, аби світ закінчився разом зі мною? Ні, я не маю на увазі, щоби світ припинив існувати для мене самого, я б хотів, аби всі очі закрилися одночасно з моїми навіки.