Самый глупый ангел

"But you are attractive in other ways, too," added the angel quickly, as if someone had suddenly smacked him in the head with a sock full of people skills. "I like your sword and those."

"My breasts?" It wasn't the first time that someone had said that sort of thing to her, but it was the first time it had come from a messenger of God.

The angel had opened six envelopes of powdered hot-chocolate mix and handpicked out all the minimarshmallows. "They trap them in these little prisons with the brown powder. You must free them to put them in the cup," the angel explained, tearing open another packet, pouring the contents into a bowl, picking up the little marshmallows, and dropping them into his mug.

'I feel compelled to seek out one of these furniture boutiques I have heard so much about from newlyweds in the chapel. First we feast, then IKEA.'
'IKEA,' chanted the dead. 'First we feast, then IKEA. First we feast, then IKEA.'

'I have no sex appeal, a rum-pa-pa-pum,' sang Gabe Fenton, in spirit with the season. 'My social skills are nil, a rum-pa-pa-pum.'

'Merry Christmas, you doomed sons a' bitches!' said Santa.

Благословенны будь мини-зефиринки.

Тео перевёл взгляд на экс-подругу биолога, обозрел каблуки, чулки, макияж, причёску, покрой костюма, нос, бёдра, и ему показалось, что он осматривает спортивную машину, которую не может себе позволить и не умеет водить. Он мог себе представить одно: как лежит среди её обломков, расплющенный о телеграфный столб.

Слушайте, Рождественская Амнистия - изумительная штука, но отнюдь не переход в другое измерение. Законы пространства и времени по-прежнему работают, пусть вы и избегаете своих друзей. Но даже не пробуйте ссылаться на расширение вселенной: типа, всё хотел зайти, но их дом отъезжал всё дальше и дальше. Не купятся.

«И бывают вещи, про которые люди уверены: их не может знать никто, ни живой ни мертвый. Но мертвые — мертвые знали.»

Мэвис пошарила под стойкой и выудила свою миниатюрную бейсбольную биту. Он, конечно, симпатяга, но одно это не значит, что его нельзя усовершенствовать куском доброго гикори по макушке. Мужчины: подмигнет, раскочегарит, влажно хлюпнет разок, и моргнуть не успеешь — а ему уже пора отращивать шишки и расшатывать зубы. Мэвис была романтиком прагматичным: от любви — при ее надлежащем применении, полагала она, — бывает больно.
— Вломи ему, Мэвис, — подначил один дневной завсегдатай.

— Надо проверить по онлайновой базе данных волосяного покрова, но мне кажется, они от летучей мыши.
— А есть такая база данных? Что — Волосня-Летучих-Мышей-точка-ком?
— Знаешь, интернет ведь для того и задумывался. Делиться научной информацией.
— А вовсе не торговать виагрой и порнографией, да? — В конце концов, может, Гейб и очухается.

The tall man was moving like a grasshopper locked in a running microwave. Not that Josh would know what that was like, because that would be a cruel thing to do and he would never do something like that, but, you know, someone told him about it once.

Жизнь — бардак. Если б каждый кусочек головоломки встал на свое место, каждое слово было добрым, каждый случай — счастливым, если б, если б… Но так не бывает, потому что жизнь — бардак. И люди, в общем и целом, — гады.

Переломанные кости срослись очень славно, а рытвины в коже заполнились почти ровно, уже когда он подходил к старой церкви, но беря во внимание все остальное, он мог бы еще очень долго обойтись без попадания под «вольво» и при этом был бы как огурчик.

Лена сразу поймала себя на том, что у нее всегда найдутся резоны презирать мужские особи своего биологического вида и отсутствие смущения в их список непременно войдет.

А что это на тебе светится?
— Благодать Господня, — ответствовал ангел.
— Ёшкин кот, — сказала Молли и хлопнула себя по лбу. — А я тебя убила.

О как рушатся столпы похоти под бременем глупости!

И вот так, в нежной честности, в искренней близости заговорщики изгоняли друг из друга одиночество, и в комнате романтично разносился запах гробокопательского пота, пока они постепенно влюблялись друг в друга.

«Всякая женщина умнеет со временем»