Самый глупый ангел

Тео нарушил одно из своих карднальных правил: никогда не ложись в постель с тем, кто безумнее тебя.

Последние два дня закадровый голос от Молли почти не уходил — главным образом доставал, но ведь он на самом деле вспомнил, сколько орегано и тмина класть в красный соус. И тем не менее она знала: такая неотступность — верный признак, что надо как можно скорее возвращаться к медикаментам.

Жизнь — бардак. Если б каждый кусочек головоломки вставал на свое место, каждое слово было добрым, каждый случай — счастливым, если б, если б... Но так не бывает, поэтому жизнь — бардак.

— Я только что убила человека, — сказала она.
— Да, но не нарочно же.
— Человек, которого я когда-то любила, мертв.
— Черт, вот незадача, — ответил Так. — Вам нравится итальянская кухня?

- Что такое два-ноль-семь?

• Черт его знает. Либо попытка киднеппинга, либо опоссум с пистолетом.

— У меня неприятности, — сказала Лена. — Мог бы меня хотя бы поддержать.
— Поддержать? Да я помог тебе спрятать тело. В некоторых странах это подразумевает соучастие.

-Ты почему ко мне в окно заглядываешь посреди ночи?
-Потому что сквозь деревянную стенку я не вижу.

— У вас на голове летучая мышь!
— Так что ж теперь — стрелять меня за это?

В обычных обстоятельствах, если подозреваемый пытался скрыться от Тео, тот немедленно вызывал контору окружного шерифа в надежде, что ближайший помощник обеспечит ему поддержку, но будь он проклят, если станет вызывать подкрепление для погони за беглой рождественской елкой. Тео врубил сирену на полный визг и рванул вверх по склону, за вечнозеленой беглянкой, уже в пятидесятый раз за день думая, что, когда он курил дурь, жизнь казалась гораздо проще.

— Я же еврей, вы не забыли? Мы не отмечаем Рождество. Мы празднуем Хануку, чудо огней.
— О, это было никакое не чудо.
— Чудо-чудо.
— Нет, я помню. Кто-то подкрался и подлил масла в лампаду. А рождественское чудо я исполню завтра. Сейчас мне пора. — С этими словами высокий блондин попятился, прижимая шоколадные батончики к груди. — Шалом, дитя. — И просто исчез.
— Здо́рово, — сказал Сэм. — Просто здорово. Мог бы лишний раз и не напоминать.

...Джорджия Бауман, как раз выставлявшая свою дорожку на восемь миль в час — она изо всех сил старалась сбросить к Рождеству пятнадцать фунтов, чтобы влезть в вечернюю смирительную рубашку с красными блестками, купленную супругом в припадке сексуального идеализма...

Все её подружки - замужем или с полупостоянными бойфрендами - в один голос твердили, что Лене какое-то время лучше пожить одной, чуть больше узнать саму себя. Это, конечно, полная брехня. Она знала себя, нравилась себе, мыла себя, одевала себя, покупала себе подарки, выводила себя на свидания, даже время от времени занималась с собой сексом, что неизменно выходило получше, чем раньше с Дейлом.

«Смерти нельзя говорить «не-a». Это небрежный аргумент.»

-У нас же Рождество! Ах, Рождество - в такое время добрые люди не режут головы друг другу.

«— Не, крылья у нас у всех есть. Я имел в виду мои особые функции. Хочешь? — Он встал и опустил руку к штанам.
И это ей предлагали не впервые, но посланец Господа — никогда.»

«Ну…
Что — ну? Фигово.»

Опять настало Рождество, и она прониклась его духом - ей ужасно одиноко...

«Мне кажется, за все эти годы мы научились одному: чем скорее примем самое простое объяснение необъяснимого, тем легче нам удастся пережить кризис.»

Но даже не пробуйте ссылаться на расширение вселенной: типа, все хотел зайти, но их дом отьезжал все даль и дальше.