Надувной доброволец

Выпорот до оргазма библейским поясом.

Колкости полетели в меня, как простые слова осуждения и порицания летят в обычного человека, и я их все поймал на спину и стал как дикобраз. Потому что вот такими трусами были эти ублюдки — я ушёл не раньше, чем они тщательно обсудили, что я сказал и сделал.

За столами, сделанными из дерева сидели люди, сделанные из мяса.

…скоро я пошёл на медведей, решив, что они размером не больше, чем на картинках в книгах. Я взял с собой плетёную корзину, чтобы складывать туда кукольно-безвольные тела. Достаточно сказать, что я вернулся через пять недель истекания кровью в горах и пожирания крыс, с новой философией, проповедующей, как хорошо сидеть и молчать в комнате, где ничего не происходит.

Латекс и одержимость были последним криком моды, и я сполна им насладился, пиная команду игроков при каждой возможности.

Если покопаться в прошлом, я носился туда-сюда в поисках ужаса, достойного моего внимания.

Мне казалось, что хуже уже не будет — вот насколько я был молод.

Мэр выбежал из комнаты, прикрывая гримасу. Заболевший злостью, надо думать.

Мне нравится человек, который может обозначить свое присутствие.

Страдания ушей моих и ни капли мудрости — словно я вернулся в школу.

Столько проблем в мире заслуживают хвалы, ибо столь незначительны, что можно про них забыть.

... долгие-долгие рыдания могут сойти за политическое высказывание.

— Я вполне публично опозорился, — сказал я. — Изучал то, что уже знаю, и потратил несколько лет на этот процесс. В последний раз у меня на пути встала собака — ничего более, но я использовал её как предлог остановиться. Ну, на самом деле, даже собаки не было — вот насколько необязательным оказался я. Но говорил я, что собака была. Не могу должным образом раскаяться.

Когда в прошлый раз обдумывал идею, у меня в голове разверзся ад.

Но Эдди закрыл глаза в манере, предполагающей, что он не желает видеть другие возможности.

И я попрощался с ними исключительно при помощи ног.

Кусать врагов допустимо в удивительно узком кругу обстоятельств, по крайней мере, так крикнул мне однажды ниндзя.

Вина Мэра вскоре покрылась льдом, а мы считали ниже своего достоинства кататься по ней на коньках как, впрочем, и где бы то ни было.

Его череп раскололся как ваза, а ваза раскололась как череп, и оба выбросили фонтан, по большей части, воды, и из вазы ещё немного цветов.