Двор Шипов и Роз

Каждого из нас внутри бродит зверь, жаждущий вырваться на свободу. Но если твой Тамлин предпочитает мех, мне нравятся крылья и когти. Это забавнее.

Смерть нашей матери и последующее разорение отца причинили ей боль, но она облекла ее в ледяную ярость и язвительную горечь, ее гнев был спасительной веревкой, а внешняя жестокость позволяла не потерять рассудок.

— Верховный правитель желает, чтобы я пала ниц? Чтобы из моего горла ударил фонтан благодарственных слов?

Мое лицо взяло слишком много от людей, которых мы ненавидели и любили. Для Несты это было невыносимо. И для меня — тоже.

Неста палец о палец не ударит, чтобы помочь отцу. В случае чего спокойно позволит ему умереть. А вот ради Элайны она будет врать, воровать и изворачиваться. Впрочем, ради самой себя — тоже.

... лето. Время, которое в моей прежней жизни называлось летом, было лишь короткой передышкой между концом и началом зимы, когда лес, едва успев оттаять, снова покрывался ледяной коркой.

• Иди суда, - прорычал Тамлин.

Твои человеческие ощущения – самые злейшие твои враги.

Люди слишком падки на внешнюю красоту.

– Он – верховный правитель. Ты – простая смертная.

Он спас мою жизнь, словно доблестный рыцарь из легенды. И я все это проглотила, словно бокал удивительно вкусного вина, какое умеют делать фэйри.

Проживи я сто лет, никогда не отважусь запечатлеть на холсте его бессмертную сущность, полную темного и мрачного изящества.

– Не удивлюсь, если ты и смерти плюнешь в лицо, когда она явится за тобой, – покачав головой, сказал Ризанд.

«Это было счастливейшее мгновение моей жизни.»

— А если я напьюсь из этого пруда, что со мной будет?

Тамлин чуть напрягся и тут же расслабился. Кажется, он был рад уйти от печальных воспоминаний.

— Если верить легенде, напившийся из этого пруда проживет счастливо до самого последнего вздоха. Нам обоим не помешает выпить отсюда по бокальчику, — добавил он.

— Мне бы, наверное, и всего пруда не хватило, — сказала я.

День был скомкан. 

Когда он закончил, я выла от смеха. И мой хохот, будто жгучее солнце, плавил многолетний лед, скопившийся у меня в душе.