“What if we go on,' he said, 'only to more pain and despair? What if we go on, only to find a horrible friend waiting for us?'
Aelin looked northward, as if she could see all the way to Terrasen. 'Then it is not the end.”

Not all wounds could be healed with magic. Rowan knew that too well. But they did heal. Eventually.

But perhaps the monsters needed to look out for each other every now and then.

A slave awating orders.

That was the danger of shifting—that you would forget your real form, because it's the memory of it that guides the shifting.

They were both insane—Aelin and her master.

Dorian Havilliard offers a better future, but the responsibility also lies with us. With how common people choose to act.

Bastard. Most men, she'd decided, were bastards of varying degrees. Most of them were monsters.

She was a whirling cloud of death, a queen of shadows, and these men were already carrion.

She was the heir of fire.

She was fire, and light, and ash, and embers. She was Aelin Fireheart, and she bowed for no one and nothing, save the crown that was hers by blood and survival and triumph.

If it didn’t interfere with the Ironteeth legion, Manon didn’t particularly care. Let these men play at being gods.

Actually, I believe the title our esteemed friends in the empire now like to use is ‘fire-breathing bitch-queen.’

Манона повернула голову к западу, опять вспомнив слова Элиды о надежде. Надежде на лучшее будущее. На возвращение родины. Не послушание, жестокость, дисциплина, а надежда.

– Ну, здравствуй, королевский отпрыск,– произнесла она. Ее голос обещал удивительные наслаждения и достойную смерть.
– Здравствуй, ведьмина дочь.

Что бы ни случилось, она переживет завтрашний день. Она не одна.

– Ты не можешь просто так вышвырнуть нас. Что мы будем делать? Куда пойдем?
– Я слышала, ад в это время года просто очарователен.

Аробинн, тебе ли не знать, как ведет себя толпа оборванцев. Стоит им почувствовать слабину, и они моментально превращаются в дикое стадо.

Границы. Правила. Запреты.
Теперь это были его новые любимые слова.

Деньги. Проклятые деньги, без которых все в этом мире стопорилось. Сражаться за красивую мечту способны единицы. Но со временем даже они отступают перед мрачной действительностью

В Террасене на могилы никогда не приносили цветы. Только камни. Простые, незаметные камешки, которые отмечали каждое посещение усопших. Знаки того, что в этом мире по-прежнему помнят тех, кто его покинул.
Цветы вянут или замерзают. Камни вечны.