Ваш покорный слуга кот

Всегда интересно читать книги, где повествование идёт от имени животного. В этом романе свой рассказ ведёт обычный кот. Кот этот живёт в доме простого учителя и его глазами мы смотрим на жизнь в доме.

Этот роман точно не покажет вам никаких особых действий или приключений. Вы увидите лишь то, как проходит жизнь одной семьи. Может показаться, что в романе ничего не происходит, но в этой семье кипят свои маленькие семейные страсти.

Роман —сплошная сатира на тогдашнее японское общество, на отношение японцев к себе, к Западу, к окружающему миру. Автор не пощадил никого и прежде всего, себя.

Авторский стиль очень цветист и витиеват. Но в этом тоже свой комизм, ведь это же КОТ говорит))

Глубокая, умная и трогательная книга.

Где-то я уже видела что-то подобное. Так: коты, двадцатый век, сатира на общество...Ах, ну да, "Записки о кошачьем городе".
Вообще говоря, я ничего толком не знаю о Японии, так что наверное это не дало мне почувствовать всю соль произведения. А еще меня слегка расстраивало огромное количество сносок, которые на электронной книге никак не посмотреть. Таким образом все эти японские названия блюд и одежды, какие-то имена и фамилии прошли мимо меня. Но это незначительные минусы (причем это минусы не книги, а мои) А плюсы в том, что от этой книги невозможно оторваться: и шутки там смешные и характеры очень живые и хотя к концу книги грустных ноток становится все больше, мне от этого совсем не погрустнело. Ну не сбылась же в конце-концов теория Мейтея о том, что через сто лет все будут кончать жизнь самоубийством, значит и расстраиваться нечего)

Роман «Ваш покорный слуга кот» Нацумэ Сосэки — если переводить точнее, «Я, котейшество», — читается быстро. Его завязка проста: котёнка по воле случая уводят от матери, он обнаруживает дыру в заборе, залезает в чужой дом, его чуть было не прогоняют хозяйки, но хозяин этому мешает. Имени кот не получает, еды ему почти не дают, и большую часть дня он проводит в наблюдениях за жизнью людей.

Читая отзывы на этот роман, можно одновременно и удивиться, и ужаснуться. Кто-то ждал от книги доброго анимализма, кто-то — милых зарисовок про эпоху Мэйдзи. Лишь четверть здесь хвалит роман, а остальные говорят о несбывшихся ожиданиях: скучно, где сюжет, зачем так много японских деталей быта?..

Это почему-то напомнило мне споры вокруг «Брата 2», где зрители так же принимали сатиру за чистую монету, не анализируя структуру и не считывая иронию. Если персонаж проявляет душевную силу, значит, автор им гордится, и мы должны гордиться тоже. Если персонаж вдруг ведёт себя плохо, то непременно мы должны почему-то сказать: как можно, чтобы автор описывал нам таких негодяев, романтизировал их?..

Истинно созерцательную оптику найти трудно. Люди до сих пор относятся к любому виду искусства как к поучительной басне с явно зачитанной моралью про картонных персонажей.

А «Кот» — это сатира. Явная, неприкрытая, смешная. Но почему её не считывают? Думаю, чтобы смеяться над ней, нужно не иметь читательских комплексов. Нужно уметь воспринимать произведение как «вещь в себе», не ожидая, что оно будет потакать вашим моральным установкам. Не иметь таких мыслительных крючков, которые будут делать тебе больно, если ты узнаешь в героях себя. «Выключать» цензора-моралиста, который будет искать, соответствует ли произведение его личному якобы хорошему вкусу. И помнить: демонстрация не равна пропаганде, пояснение не равно разделению, обоснование не равно оправданию.

Автор книги объясняет нам, как появляется и бытует всё то, что ему не нравится, — эту позицию легко вывести из расставленных тут и там крючков. Но поступает он небанально: не снабжает эти картины моральным выводом, не подытоживает каждую главу неким резюме, а оставляет нас наедине с ощущением, что что-то в жизни людей, наблюдаемых в романе, неправильно.

Чтение сатир должно быть антиутилитарным. Несмотря на всю кажущуюся пользу сатиры для общества, нельзя воспринимать эту пользу буквально, иначе велик риск потерять чувственный опыт. Чтение сатир всегда выбивает пьедестал собственных моральных суждений из-под ног. Нет, ты не становишься от этого ниже: наоборот, ты перестаёшь быть солипсистом, уверенным, что любое восприятие мира диктуется тем же жизненным опытом, что есть и у тебя самого.

«Ваш покорный слуга кот», конечно, не о котах. Это классика, а значит, за обложкой скрыто нечто большее. Иначе бы это была не классика японской литературы, а, например, книга, просто включённая в детский канон. В истории создания нет ничего особенного: есть писатель — в нашем случае Нацумэ Сосэки, есть журнал, согласный опубликовать его рассказ, и есть читатели, так прекрасно принявшие рассказ, что издатель просит продолжение. И рождается фрагментарный роман, объединённый центральными персонажами, истории которых не являются остросюжетно-динамичными в привычном нам смысле. После каждой главы не стоит намёк, что будет «в следующей серии». Каждая глава — созерцательный опыт. Автор описывал это так: «Это произведение не имеет ни сюжета, ни структуры: оно безголовое и бесхвостое, как морской огурец».

Кот здесь — «табула раса», моментально впитывающий повадки хозяев. И не только он. Соседский кот Куро наглый, как его хозяин-рикша, а кошечка Микэко прекрасная и утончённая, но поверхностная, как её хозяйка, учительница музыки…

Домашние животные в этом смысле похожи на детей. Только дети будут копиями родителей чуть позже, когда будет уже поздно исправлять ошибки, а то, что их сформировало, будет погребено под слоем новых ощущений. Животные же проще, и поэтому копируют повадки хозяев моментально. Животные, которые не слушаются нас, чаще всего отражают, в чём далеки от гармонии мы сами. Но животные, которые копируют и наши положительные черты, всегда делают это чуть проще, чем мы, что позволяет сбросить вес «серьёзности» взгляда на самих себя. Ведь если даже кот может задумчиво смотреть в окно, воображая вечные вопросы, то не стоит слишком гордиться человеку такой своей задумчивостью!

Итак, заглавный кот ленив и нелеп, как его хозяин, учитель Кусями-сенсей. Коту не дают ласки точно так же, как в семье не дают этого учителю, и как сам учитель никому её не даёт. В доме много недочитанных книг, раскрытых в самом начале, и, рассматривая их страницы, кот быстро становится «начитанным». Но «начитанность» эта особая.

Слово, подходящее этому состоянию, мне подарил сетевой проект филолога Михаила Эпштейна «Дар слова», где проводятся эксперименты по конструированию слов на основе продуктивных моделей. И если есть «перечёт» и «недочёт», то может быть «перечит» и «недочит» книг. Эпштейн предлагает сконструировать слово «перечиток». Одним из языковых примеров он сочиняет следующий: «Некоторые великие люди в юности были недочитками. Избытком книжных знаний они не заглушали нежных побегов ума и воображения. А вот Горький, наоборот, был перечитком, и начитанная мудрость порой вываливается, как сырая штукатурка из арматуры его книг». Слово «перечиток» очень хорошо подходит и к нашему безымянному коту.

Насмотревшись на учителя, спящего за очередным томиком свежекупленной книги, не осилив и десятка страниц, кот быстро научился поверхностному книгообразному пониманию мира. А наслушавшись речей разнообразных (я бы даже сказала ничтожных) чудаков, приходящих к хозяину в гости и говорящих о своей якобы необыкновенности, кот поверил и в свою исключительность: поверил, что он лучше людей, за жизнью которых наблюдает. Раз уж такие-то обыденные люди говорят, что они особенные, то быть выше их — это, получается, быть выше совокупности нескольких особенных персон. Как тут не возгордиться?

Поэтому эта сатира, пожалуй, будет противопоказана всяческим солипсистам, особенно если они не сознают себя таковыми, но таковыми являются — вызовет у них только возгорание гнева. Если ты уверен, что ты центр мира, если ты уверен, что твоя оптика единственно верная, то следить за тем, как, убеждённый в том же самом в окружении таких же людей кот будет раз за разом, историю за историей страдать от этого убеждения, тебе станет горько. И невольно ты задумаешься: может, и я не прав? Хотя, скорее всего, если уровень рефлексии у таких людей невысок, они не задумаются о моральном выводе книги, а просто отвергнут её целиком. Именно такие рассерженные комментарии я и вижу в чужих рецензиях — комментарии, полные стыда за себя и переноса его в устыжение других.

Люди пишут: «Мне непонятно, кому здесь сопереживать. Почему здесь нет хороших героев? Как можно писать о настолько обыденных людях?». Оставим за скобками, что произведения без положительных персонажей мы должны были узнать ещё в школе на примере гоголевского «Ревизора». Я же считаю, что этот текст к таковым не относится. Да, здесь нет блистательных и великолепных персон, но люди здесь в целом не плохие, не злодеи, — они обычные, совершенно заурядные. Более того, они вполне спокойно живут в своей обыденности, она их не оскорбляет. Их существование ничуть не будет задето, если кто-то им «откроет глаза» и выскажет всё прямо в лицо. В этом не будет никакого смысла: они просто не поймут всех этих претензий.

Герои здесь приспособились к эпохе, когда было модно копировать западный образ жизни и мышления. Приспособились к бытию в своей компании, где каждый поддевает другого. Я бы даже взялась говорить, что они в чём-то счастливы в своих мелких мещанских делах. Именно поэтому нам не нужен герой, который бы высказывал им свои мысли резко, будто кидая перчатку в лицо. Нам не нужен, если углублять аналогию с драмами, грибоедовский Чацкий из «Горя от ума» — некий резонёр, который был бы с этим обществом в личном конфликте. Нам нужен тихо созерцающий всю эту реальность кот, который пишет дневник своих наблюдений.

Постигая мудрость предков по верхам, кот проникается возвышенной книжной манерой повествования. В русском переводе он просто говорит довольно красиво и гладко, но, если обратиться к языку оригинала, можно выяснить, что речь его чрезмерно напыщенна. Даже местоимение, которым кот называет себя в заголовке, не используется в современном японском языке. Самым близким к русскому языку было бы употребление местоимения «оне». Только представьте, что кот говорил бы сам про себя так, как в русском языке слуги говорили про господ: «оне изволят кушать», «оне едут на бал». Понятно, почему кот тяготеет к такой позе: во-первых, сам хозяин покупает такие книги — с претензией на свою читательскую интеллектуальность, — а во-вторых, и сама реальность, окружающая кота, довольно скучна и безвкусна, и понятно, почему он копирует возвышенность книжного слова. Мы, — люди, любящие чтение, — наверняка проходили это в своих жизнях, пока были подростками. Когда я преподавала в школе, я видела шестнадцатилетних мальчиков, рассуждающих об обыденных вещах так, будто они экспромтом сочиняют нового «Героя нашего времени». Этот пафос копируется из культурного канона. Но когда он остаётся не в каноне, когда он описывает не дела минувших дней, а обыденность, это становится невероятно смешным.

Мне довелось прочесть некоторые рецензии, выходившие и в зарубежных изданиях про этот роман. В них говорится, что текст высмеивает слабости японских интеллектуалов: мол-де они невежды, они не способны действовать, они живут бедно и порой стыдно, как, например, в том эпизоде, когда вор украл у жены учителя единственное исподнее. Критики пишут, что персонажи романа имеют только набор книжных знаний, на который ошибочно сильно полагаются. Они считают, что это придаёт им индивидуальности, в то время как сам по себе набор чужих знаний уже не индивидуален по своей природе. Но я считаю, что стремление обращаться в речи к цитатам древних философов, чтобы походить в этом плане на европейских мыслителей, довольно естественно для периода, когда закончилась политика японского изоляционизма.

Как только падают «железные занавесы», общество быстро принимается навёрстывать упущенное. Правда, погоня за изъятой у тебя индивидуальностью через попытку взять взаймы чужую индивидуальность, через попытку украсть в тёмном переулке шубу с чужого широкого плеча и набросить на свои худые плечи, всегда выглядит смешно или жалко — или стирает твою индивидуальность. Почему-то речи людей в романе напомнили мне времена особого излёта советской науки — напомнили обязательство обращаться к диалектическому материализму, к трудам Ленина и Сталина, даже в работах по языкознанию или ядерной физике.

Критики скажут вам, что персонажи этого текста некрасивые, неприятные, что женщины здесь малодушны и сварливы, что даже учёные здесь могут десять лет полировать стеклянный шарик, чтобы создать макет лягушачьего глаза и наконец приступить к его изучению, а поэты здесь пишут настолько непримечательные стихи, что запросто могут подарить их к совсем другому поводу, чем к тому, по которому были написаны. Что богачи здесь заносчивы и мстительны, причём мелко мстительны. Врачи здесь не лечат. Революционеры проповедуют из сумасшедшего дома, а воры крадут первый попавшийся сундук, в котором оказывается всего лишь батат. И, мол, немудрено, что кот начинает быстро воспринимать этих людей отвратительными, эгоистичными, аморальными карикатурами на самих себя… Но ведь это не всё, что есть в книге. Это только первая ступенька, только подступ к откровению, которое нам ниспослано через кота.

Главный вывод, который кот делает, таков: если бы люди, как и кошки, были бы больше предоставлены сами себе, чаще бы оставались наедине с собой, если бы они могли изучать себя и понимать себя, то они были бы заслуживали его уважения. Они невероятно одиноки даже на совместных пьянках, они не любят своих друзей, они живут с нелюбимыми супругами, и именно это толкает их постоянно ставить из себя невесть что, цепляться за хоть сколько-нибудь «личное» мироощущение, не успевая оценить его и взвесить. Этим людям не хватает «деятельного одиночества»: им нужно не спать, устав, над книгой, а читать её; не мотаться каждый день по гостям, а побыть в тишине; не сообщать друзьям едва зародившуюся научную идею, а обдумать её молча, чтобы потом было не стыдно её отвергнуть, осознав ошибочной, чтобы не надо было оправдываться, почему ты не начал работу, не надо было привлекать какие-то случайные обстоятельства в свою защиту… Не выходки и насмешки друзей друг над другом так ужасают кота, не бедность их жизней и простота нравов, а именно тот солипсизм, про который я говорю уже в который раз.

Удивительным оказывается и то, что кот в конце концов всё-таки сможет возвыситься над оптикой восприятия мира через себя, а окружающие его люди так и не смогут. Он узнает, что вовсе не исключительный, не первый на свете кот-мыслитель, что есть уже некий гофмановский Мурр… И поэтому возвышенный самопровозглашённый титул — «вагахай ва нэко де ару» (вместо «нэко десу») — окажется незаслуженным. А значит, не было никакой особой ценности в том, что, рассказывая о гимназистах, издевающихся над учителем, кот приводил в пример историю об Эсхиле и Орле — не было ничего особо исключительного в таком потоке словес.

Именно это откровение диктует тот финал, которым заканчивается роман. Тем ужаснее мне было видеть отзывы, где читатели восклицали: «Я не понял, зачем автор так поступил? Автор разбил мне сердце! Автор поиздевался надо мной!». На мой-то взгляд всё завершилось довольно логично. И это несмотря на то, что автор сам подустал от своего «сериала» и сам решил его завершить, что финал был как бы немного вынужденным. Но на то писатель и отличается от обычных людей, что даже вынужденное, в каком-то смысле вымученное завершение книги будет логичным и будет проистекать из характеров героев, с которыми писатель сроднился, пока описывал их, пока взращивал их образы в своём сознании.

Особенно меня кольнула вот эта формулировка из сетевых отзывов: мол-де книга эта — «ниочемное ироническое повествование в форме красивого словоблудия». В упрёк автору ставят якобы незавершённость сюжетных линий, игнорируя саму концепцию открытого финала, которая здесь, впрочем, довольно ясная. Но нет: отзывы демонстрируют ставшую модной в последнее время читательскую максиму, якобы тексты должны быть непременно наполнены динамичными откровениями.

А я, чтоб развеять это наваждение, предложу вам несколько цитат без контекста, чтобы вы просто оценили язык романа:
«Муж и жена — это люди, которые ищут друг друга впотьмах. Искать совсем и не нужно, а они ищут».
«Если ты оказался среди заурядных людей, то ничего не останется, как смириться и стать заурядным котом. А если ты стал заурядным котом, то надо ловить мышей».
«Человек — это существо, которое мучает себя, создавая совершенно бесполезные для себя предметы»…

Для меня такие красивые речевые формулы, такие самодостаточные слова являются самым ценным, что можно вынести из любого литературного произведения. В конце концов, те из нас, кто много читает, рано или поздно устают считать, сколько книг прочли: список начинает занимать несколько сотен строк. Детали сюжетов размываются в памяти, и даже некоторые моральные уроки проходят мимо нас, так что динамичные сцены меркнут и забываются. Но когда мы читаем, происходит нечто очень важное: мы наблюдаем, как формулируются некие мысли и чувства доходчивым языком. Причём мысли здесь не являются откровениями — до них можно было бы и догадаться.

Но мы же не станем всерьёз так оценивать произведения искусства! Многие люди приходят в музеи, смотрят на «Чёрный квадрат» и говорят: «Я бы смог так же, значит, это не искусство». Но ты же не смог! Ты же не сделал, не придумал концепт, не создал актуальное высказывание, повесив анти-икону в «красный угол», как Малевич. Это был не ты. Так и идеи, высказанные в книгах, могут не быть оригинальными сами по себе: да, люди могли бы до них и додуматься. Но именно красивые формулировки и важны — такие, в которых расставлены все точки над ё. Важно не о чём размышляет наш книжный кот, а как.

Цель писателя, на мой взгляд, — дать яркие фразы и точные формулы под обыденные, несформированные мысли. Показать нам пример рефлексии. Прикасаясь к чужому языку, мы обретаем язык собственный. Люди плохо умеют разговаривать друг с другом. Они не могут донести друг до друга, что они чувствуют. А потом отдают огромные деньги психотерапевтам, чтобы только научиться понимать, как называть то неясное, что рождается в их душах. Книжный кот справился с этим безо всякой психотерапии лучше многих из нас.

Я думаю, те, кто заострил внимание именно на неоригинальности мыслей, кто посчитал, что это можно поставить книге в упрёк, просто не смогли себе признаться, что им самим, наверное, хотелось бы уметь так ловко воспринимать мир.

Но отдельно я отмечу, что кое-что в некоем смысле оригинальное в романе всё-таки есть. Это примечательные рассуждения о будущем, которыми обмениваются друзья учителя. Они предполагают, что в двадцать первом веке станет модным добровольно расставаться с жизнью, потому как она будет совсем невыносимой. Всё кругом отравит «бацилла индивидуализма». Все будут стремиться захватить побольше личного пространства настолько, что станут неврастениками. Невозможными станут браки, ведь две индивидуальности не смогут делить одно пространство. И все эти в целом наблюдения — такие же, какие любые традиционалисты из года в год пророчат и ожидающему нас будущему! — перемешиваются с привычной для начала двадцатого века речью, полной цинизма, сексизма и самолюбования. Говорящие тут бичуют индивидуализм — проповедуя его всеми своими поступками.

А пересказывает нам всё это кот, которому можно быть «бортовым самописцем» этих диспутов и говорить о них «без купюр» — точно так же, как в традиционных сказках разрешено говорить неприкрытую правду Ивану-дурачку или ребёнку. Кот выступает как самый критический персонаж в книге: именно он «разит» людей своими оценками.

Эту книгу стоит прочитать всем, кто хочет взглянуть на себя со стороны, увидеть свои изъяны — но примириться с ними, понять, что в них нет ничего страшного, что можно жить обыденной жизнью и не казнить себя за это: ведь если ты не отпустишь эту мысль, то финал тебя будет ждать примерно тот же, что ждал книжного кота. Вряд ли тому, кто примирился с реальностью, такой финал разобьёт сердце. Ведь если кот — это дух-соглядатай, можно расширить метафору. Мы сами проживали такой возраст — ещё его зовут «подростковым максимализмом» — когда мир воспринимается особенно ярким, когда критичность выкручена до предела. Но мы пережили его, мы осознали, что про множество вещей можно говорить следующее: да, вот так бывает, а бывает и вот так, и всё это — бытие, которое нормально в своей сущности, и не стоит рвать себе душу, сравнивая его с недостижимым идеалом, невесть откуда взятым. Кот не смог примириться со всем этим, потому как он существо одномерное — метафора самого состояния максимализма. А мы, взрослые читатели романа, смогли, и потому в финале только вздохнём с печалью, но быстро оправимся от этой печали, поучившись у романа опыту «у-вея» — даосской созерцательности.

Конечно, будет трудно понять какие-то детали, если ты не знаком с социальным контекстом. Но я считаю дотошное проникновение в японский быт не таким уж и важным делом, если только ты не хочешь стать востоковедом. Детали делают моё чтение не экзотическим, а достоверным, потому и не побуждают лезть в словари.

А если ты попытаешься найти какую-то единую сюжетную линию, привычную для европейской прозы, — ты потерпишь неудачу. Если ты возьмёшь в руки книгу из-за названия и обложки, желая следить только за жизнью кота, то будешь разочарован: свою личную жизнь он описывает примерно в восьмой доле текста, и его присутствие только обрамляет жизнь изображаемых людей. Ты должен воспринимать произведение так, как воспринимает его сам кот, пишущий этот свой дневник: в отрешённой сосредоточенности.

Прочтение этой книги требует определённой степени зрелости и готовности принять её на её собственных условиях, без ожидания соответствия привычным стандартам и шаблонам, и речь не о шокировании — наоборот! — о покое. В этом и заключается её величие и её сложность. Сумев настроить себя нужным образом, можно получить от книги главное: взгляд на природу понимания и недопонимания во взаимоотношениях всего живого друг с другом.

Рецензия защищена авторским правом. Свидетельство о публикации №225071000449

Повествование ведет кот, который живет в доме учителя. Обо всех людях он, мягко говоря, невысокого мнения. А себя считает светочем мысли. Но ведь так и подобает коту? Особенно в нашем представлении.

В его рассуждениях можно найти изъяны и ошибки мышления. А иногда он очень ошибается в фактах. Об этом читателю сообщают сноски.

Тем не менее это интересный опыт — задуматься, что о мире и о нас думают животные. Тем более, если это наши любимые коты.

Хотя мне иногда не верилось, что кот мог узнать факты о своем хозяине. Либо он их выдумал.

Он выше всего. Есть только одно правильное мнение. Его.

Книга с глубоким обаянием и такими же огромными проблемами из-за своего возраста. Рискну предположить, что в начале 1900х рассказчик-кот был нужен, чтобы сфокусироваться на жизни внутри одного дома, чтобы пересказывать только разговоры людей в этом доме, почти без какого-то действия. Но я взяла эту книгу, потому что я обожаю кошек. И грубое обращение с животным, пренебрежение, даже шлепки - все это ужасно замедляло чтение. Просто не хотелось продолжать чтение! К счастью, к концу первой главы - началу второй, хозяин оценил своего кота, но так дорогих моему сердцу сцен, где бы кота холили и любили, так и не случилось.

Потом форма этого произведения. Насколько я поняла, сначала история публиковалась по главам в каком-то журнале. Так что думаю, что первым читателям приходилось ждать нового выпуска, а до этого перечитывать или даже останавливаться на уже рассказанных эпизодах. Если читать книгу по главам с промежутками (что я почти и сделала, не считая ускорения к предпредпоследней главе), то история воспринимается очень душевно. Следишь за вялыми душевными исканиями, рассуждаешь на разные отвлеченные темы - роман без героя, но с глубокой проработкой чувств, особенно слабо негативных - небольших огорчений, разочарования, усталости от новостей, презрения и брюзгливого настроения. Кот украшает книгу - все увлекательные и веселые эпизоды с его участием.

В общем, мне понравилось, и было интересно познакомиться с переводом Аркадия Стругацкого, но уж слишком мало обожания и восхищения выпало на долю коту.

Не ожидала, что подобная книга была написана в 1906 году. Интересно узнать о той жизни в Японии. Устройство дома, какие-то обычаи и предметы. Автор написал книгу от имени кота. Часть посвящена коту и его занятиям. Кот уж очень умный, значительно умнее его хозяина, учителя. Но описывает он свою жизнь как человек, но более разумный. Другая часть книги это занятия его хозяина. Кот описывает его разговоры и встречи. Здесь больше сатира на общество и поведение людей. Увлечение рисованием и сочинительством. Как жена захотела пойти в театр и что из этого вышла. Воры и гимназисты. Научные трактаты и глупость людей. Болезни и бани.
Читается легко. Автор не всегда хорошо знает физиологию котов. Но он часто и долго наблюдал за поведением котов. И поведение и описание очень любопытное.

Сатирический роман начала XX века, в котором главным героем является кот без имени. Но кот не обычный, а кот образованный, живущий в доме школьного учителя английского языка. Глазами кота показана повседневная жизнь японской семьи с ее бытом, семейным укладом и мелкими неурядицами. Но кот не только рассказывает о событиях, он ещё и даёт оценку хозяину, его семье и гостям, да и всему роду людскому и человеческим поступкам. И зачастую оценку весьма нелестную, но на то он и кот . Ироничные и философские монологи кота чередуются со скучными и пустыми диалогами учителя и его приятелей. Сюжетной линии как таковой нет, неспешное и местами нудное повествование как бы состоит из небольших рассказов или набросков. Финал неожиданный, абсурдный, но логичный для этого романа. В целом, книга на любителя. Мне как человеку, мало знающему о Японии, было сложно разобраться в именах, названиях предметов, особенностях японской культуры, но тем не менее было достаточно интересно.

А уж сколько цитат я для себя выписала

Это оказалась вторая книга,прочитанная за последнее время, где повествование ведется от имени кота, и книга тоже японского автора. Первой стали Хроники странствующего кота от Хиро Арикавы. Понимаю, что сравнивать эти книги не стоит, так общее в них только кот и Япония, и они совершенно разные по характеру и содержанию, но подсознательно все равно сравнивала.
Эта книга оказалась очень уж затянутой и размеренной, читать ее было скучно, и только привычка очитывать до конца спасла книгу. Здесь нет какого-то активного развития сюжета, скорее просто описание будней японсокго учителя глазами кота. Весь быт, какие-то намеки на традиции описаны настолько заунывно, что порой хотелось заснуть.
Ну а кот, а что кот, он считает себя самым великим созданием, а люди это так, ничтожества созданные для прислуживания котику, ничего нового.

Рецензия написана в рамках флэшмоба "Дайте две! "

Мне сложно сказать что-нибудь хорошее про такую монотонную книгу. Конечно, засыпалось чудесно (впрочем, как и всегда)... С первых же страниц стало ясно, что объем явно завышен. Да, приятно соприкасаться глазами с милыми сердцу японскими словечками, пробовать на язык чуждый менталитет. Да, местами забавно. Да, про КОТОВ в конце-концов. И про людей.
Но в целом я расстроена, что эта книга попала ко мне в хотелки. Хотя рада, что ушла мука неопределенности отношения))