В это время слышится голос Ромихи:
— Неси водяной рогатую блудню!
— Коза? — спрашивает Сенька.
— И не одна! Кыш, пустая рожа! — возмущается Ромиха.
Груздеву давно надоели эти козы. Здешние хозяйки нарочно, даже по ночам распускают коз по деревне, чтобы они кормились у проезжающих обозов.
— Чака-чака, — сидя на корточках, подманивает Сенька козу, — иди сюда, чака-чака.
Коза доверчиво глядит на Сеньку, а он вдруг ястребом кидается на неё. Хватает за рога и тащит козу в избу. Старуха Михайловна живёт одна, кормится тем, что пускает на ночлег обозников. Она раздувает у шестка самовар. Сенька, чтобы угодить старухе и не платить за ночлег, громким шёпотом окликает старуху:
— Михайловна! Чуешь, Михайловна!
— Чево?
— А на, дура, дой!
Сенька кряхтит, присел и за рога тащит козу в кухню, чтобы никто не увидел, если зайдут.
— Дой, дура! Вон ковшик бери да дой! Пока держу-то!
Старуха — она ещё разворотливая — всплеснула руками: «Ой, Сенька, Сенька! Ну да ладно уж…» Взяла алюминиевое блюдо, со страхом оглянулась, но в избе никого не было.
— Давай, Михайловна! — громко шепчет Груздев и не отпускает козу. Коза брыкается, он гладит её свободной рукой, уговаривает, а Михайловна уже приладилась доить.
— Не сказывай никому, ради Христа, — слышится её шепот.
— Давай… Ну? Как умерло…
Сенька держит козу, Михайловна торопливо доит. Вдруг получается какая-то заминка.
— Сенька, лешой…
— Чево?
— А ведь коза-то моя.
— ?!
— Ей-богу, моя… и зовут Малькой.
Груздев на секунду теряет чувство уверенности, растерянно глядит на Михайловну:
— Малька?
— Малька. Вот и верёвочка…
Старуха ойкает, ругает Сеньку, как будто он один виноват, а Малька же домовито мелет хвостом. Сенька волокет её обратно на мороз, она упирается.
— Иди, иди… хм… Ну ладно, ежели… это… откуда я знал, на ней не написано!
За дверью в сенях он втихомолку пинает животину в брюхо и матерится:
— У, дура душная! Рогатая! Так бы и говорила, что не чужая, здешняя!
Ваша оценка