Гра престолів. Чвара Королів.

– Но если бы Ренли умер…
Станнис, прищурив глаза, воззрился на свою леди, и Крессен не сдержал языка.
– Не пристало вам думать об этом, ваше величество, что бы Ренли ни натворил… – Братоубийство – это страшное злодейство, милорд, – произнес пораженный ужасом Крессен. – Прошу вас, послушайте меня…

[...]

И тут сильный порыв ветра внезапно ворвался в дверь шатра. Ей померещилось какое-то движение – но нет, это только тень короля перемещалась по шелковым стенам. Ренли шутливо сказал что-то, и его тень, черная на зеленом, подняла меч. Огоньки свечей колебались, мигали, что-то было не так – и Кейтилин вдруг поняла что: меч короля оставался в ножнах, в то время как теневой меч…
– Холодно, – тихо и удивленно промолвил Ренли, а миг спустя его стальной латный ворот лопнул, как сырная корка, под напором теневого клинка. Ренли едва успел ахнуть, прежде чем кровь хлынула у него из горла.

Тень. Произошло нечто темное, злое и недоступное пониманию Кейтилин. Эту тень отбрасывал не Ренли. Смерть вошла в эту дверь и задула его жизнь так же быстро, как ветер задул его свечи.

– Кейтилин сама не знала, как ей пришло на ум это имя, но, произнеся его, поняла, что это правда. – Клянусь вам, вы же меня знаете: это Станнис убил его.
Молодой рыцарь уставился на нее, как на сумасшедшую, побелевшими от страха глазами.
– Станнис? Но как?
– Не знаю. Это колдовство, какая-то темная магия: здесь была тень. Тень!

[...]

- Иногда это снится мне. Смерть Ренли. Зеленый шатер, свечи, женский крик. И кровь. – Станнис опустил глаза.

– Ренли предложил мне персик. На переговорах. Он смеялся надо мной, подзуживал меня, угрожал мне – и предложил мне персик. Я думал, он хочет вынуть клинок, и схватился за свой. Может, он того и добивался – чтобы я проявил страх? Или это была одна из его бессмысленных шуток? Может, в его словах о сладости этого персика был какой-то скрытый смысл? – Король тряхнул головой – так собака встряхивает кролика, чтобы сломать ему шею. – Только Ренли мог вызвать у меня такое раздражение с помощью безобидного плода. Он сам навлек на себя беду, совершив измену, но я все-таки любил его, Давос. Теперь я это понял. Клянусь, я и в могилу сойду, думая о персике моего брата.

– Шлюха, дракон не простит. Не тебе повелевать драконом.

Она проснулась, ощущая пепел во рту.

Когда Дени проснулась в третий раз, луч золотого света пробивался сквозь дымовое отверстие в шатре, и она лежала, обнимая драконье яйцо… бледное, с чешуйками цвета сливочного масла, пронизанное золотыми и бронзовыми вихрями.

– Расскажите мне, как умер мой ребенок.
– Он и не жил, принцесса.
– Они сказали, что дитя было…
– Чудовищным, – докончила за него Мирри Маз Дуур. Рыцарь был могуч, но Дени вдруг поняла, что мейега сильнее его и более жестока, и бесконечно более опасна. – Я сама извлекла урода наружу. Он был слеп, покрыт чешуями, словно ящерица, с коротким хвостом и маленькими кожаными крылышками, как у летучей мыши. Когда я взяла его, плоть отвалилась с костей, и внутри оказались только могильные черви и запах тлена. Он был мертв уже не один год…